С этими словами он оттолкнул каноэ от берега и отошёл назад. Испытание началось.
Первые часы были относительно спокойны. Они гребли, стараясь держаться вместе. Лена пыталась сверяться с живым свитком Акико, но в открытом океане его линии расплывались, становясь неразборчивыми. Витя, бледный и молчаливый, смотрел в воду, как в бездну.
К вечеру первого дня туман сгустился, и начался шторм. Но это был не обычный шторм. Волны были чёрными, как смоль, и с них доносился шепот — тот самый, что они слышали у «К-age», но умноженный на миллионы. Шепот всех, кто погиб в океане.
«…холодно… темно… не могу найти дорогу домой…»
Витя закрыл уши, но шепот проникал прямо в мозг. — Я не могу! — крикнул он. — Это слишком! — Держись, Витя! — крикнула Лена, с трудом удерживая весло. — Это иллюзия!
Но это была не иллюзия. Это была сама боль океана. Они чувствовали отчаяние кита, запутавшегося в сетях. Ужас морской черепахи, которая не может найти пляж, чтобы отложить яйца. Агонию кораллов, выбеливающихся и умирающих от потепления вод.
Олег молча продолжал грести, его лицо было каменной маской. Он не помнил страха, и поэтому боль не могла до него добраться. Он был их стабилизатором.
Ночью шторм усилился. Волны перекатывались через борт, ледяная вода обжигала кожу. Они были истощены, голодны, измучены психической атакой.
И тут Витя перестал грести. Он сидел, сгорбившись, и смотрел в воду. — Бесполезно… — прошептал он. — Всё бессмысленно. Мы просто капля в этом море страдания. Мы ничего не изменим.
Его отчаяние, усиленное аурой океана, начало заражать других. Лена почувствовала, как её научный оптимизм тает под напором чужой боли. Даже ты начал сомневаться. Может, они и правда ничтожны?
И в этот момент Олег положил своё весло, подошёл к Вите и… обнял его. Это было неловко, деревянно, но невероятно сильно. Он не сказал ни слова. Он просто был там. Твёрдый. Незыблемый. Как скала.
И этого оказалось достаточно.
Витя глубоко вздохнул, и слёзы хлынули из его глаз, смешиваясь с солёными брызгами. — Ладно… ладно, чёрт возьми… — он вытер лицо и снова взялся за весло. — Но если мы выживем, я потребую самый большой бургер на планете!
Его шутка, пусть и слабая, стала глотком воздуха. Лена улыбнулась, и её руки снова обрели силу. Ты почувствовал, как ваша связь, едва не порвавшаяся, снова сплелась, став ещё прочнее.
Они гребли ещё сутки. На исходе третьего дня туман внезапно рассеялся. Шторм стих. Перед ними открылся крошечный необитаемый остров, окаймлённый пляжем с белым песком. А на берегу стоял Каналоа. Казалось, он не двигался с места все эти дни.
Они вытащили измождённые тела на берег и рухнули на песок.
Каналоа подошёл к ним. В его глазах светилось одобрение. — Вы прошли. Вы не сломались под тяжестью его горя. Вы приняли его боль, но не позволили ей поглотить вас. Теперь вы понимаете. Великий Глубинный не злой. Он — как этот океан. Полон и жизни, и смерти. И сейчас он умирает, и его смерть убьёт всех нас.
Он протянул тебе свой резной посох. — Это мой ключ. «Путеводный Посох». Он укажет вам дорогу в любом океане, даже в океане тьмы. Используйте его мудро.
— А вы? — спросила Лена. — Вы не идёте с нами?
Каналоа покачал головой. — Мой путь — здесь. Держать оборону. Пока вы будете спускаться в бездну, я и другие хранители будем петь. Петь песнь успокоения. Поддерживать Кольцо. Чтобы дверь, которую вы закроете, осталась закрытой.
Он посмотрел на каждого из них, и его взгляд был полон древней мудрости и веры. — Идите. Спускайтесь к Самому Дну. И помните… даже в самой глубокой тьме есть свет. Иногда — всего лишь одна искра. Но и её достаточно, чтобы найти дорогу домой.
Он развернулся и ушёл вглубь острова, оставив их на берегу с посохом, который был теперь не просто палкой, а символом их следующего, самого страшного шага — шага в пасть к Левиафану.
Глава 5:
Сердце Бури
Возвращение с острова на «большую землю» было похоже на возвращение из иного мира. Яркие краски Гавайев, голос Калани, доносившийся с причала — всё это казалось неестественно громким и насыщенным после дней, проведённых в серой, шепчущей пустоте океана. Но даже здесь, под палящим солнцем, они чувствовали подспудную дрожь — отголоски агонии Левиафана.
Их ждало сообщение от Лены. Пока они плыли, она связалась с оставшимися на Сахалине и в Японии. Мунгау и Акико уже начали свои ритуалы. Отзвуки их «песен» — нивхского бубна и синтоистских молитв — Лена могла уловить на самом краю восприятия. Кольцо начинало вибрировать в унисон.