Багровая мгла сгущалась, пока не стала совсем непроглядной. Внешние камеры показывали лишь однородное кровавое марево. Гул достиг такого уровня, что казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки.
И вдруг… тишина.
Давление, гул, удары — всё прекратилось. «Сирю» выплыла в огромную подводную пещеру. Своды её терялись в вышине, а в центре, пульсируя, висело… Сердце.
Это был гигантский, полупрозрачный шар из энергии. Внутри него клубились все цвета боли — от кроваво-красного до ядовито-фиолетового. От него расходились трещины, уходящие в стены пещеры и, как они понимали, далеко за её пределы, ко всем вулканам Огненного Кольца. Это было ядро сознания Левиафана. Источник его кошмаров и его страданий.
И у его основания, словно паразиты, копошились знакомые чёрные щупальца Тени. Та самая Тень, с которой они сражались в России. Она нашла его первой. И она пожирала его, высасывая силу и усиливая его боль, чтобы окончательно разорвать реальность.
Они достигли цели. Они были в логове зверя. Теперь им предстояло самое трудное — не убить его, а исцелить. Пока Тень пыталась его добить.
Глава 6:
Сон в Сердце Бездны
Тишина в подводной пещере была оглушительной. После безумного гула и рёва «Сердца Бури» она давила на уши, как вакуум. Только слабый, похожий на сердцебиение, пульс исходил от гигантского светящегося шара — ядра Левиафана. Он висел в центре пустоты, огромный, раненый и бесконечно одинокий.
Чёрные щупальца Тени, впившиеся в его нижнюю часть, пульсировали, выкачивая из него багровую энергию и впрыскивая обратно концентрированное отчаяние. Они не просто питались им. Они мучили его, доводя до того предела, за которым следовало либо полное пробуждение, либо смерть.
— «Сирю» больше не может приближаться, — голос капитана Танаки прозвучал по внутренней связи, искажённый статикой. — Энергетическое поле… оно разрывает нас на атомы. Вам нужно выходить.
Выходить. В батискафе. В эту пустоту, к самому источнику боли.
Подготовка заняла несколько минут, наполненных тяжёлым, почти осязаемым страхом. Батискаф «Сирю» был крошечным, рассчитанным на двух человек. В нём не было оружия. Только системы жизнеобеспечения и усиленные аналоги тех ментальных интерфейсов, что они использовали раньше.
— Я и Олег, — сказал ты, глядя на друзей. — Лена, тебе нужно остаться здесь, координировать связь с хранителями на поверхности. Витя… — ты посмотрел на него, — …тебе — быть нашим якорем. Если мы потеряемся там, внутри, ты должен будешь вытащить нас.
Витя кивнул, его лицо было серьёзным, без тени обычного сарказма. — Будьте осторожны. Там… там пусто. Я чувствую.
Лена обняла тебя на прощание, её пальцы дрожали. — Его сознание фрагментировано. Ищите ядро. Не боль, не страх. Ищите… память. Память о том, зачем он здесь.
Ты и Олег втиснулись в тесную кабину батискафа. Люк закрылся с глухим стуком, отсекая внешний мир. Последнее, что ты увидел, — это лица Лены и Вити за иллюминатором «Сирю».
Погружение в пустоту пещеры было самым одиноким ощущением в твоей жизни. Батискаф плыл в абсолютной тишине, и только пульсирующий шар Левиафана рос впереди, заполняя собой весь мир.
И тогда голос Смотрителя, слабый, но чистый, прорезал статику в твоём сознании. «…Сейчас… Связь с Кольцом… установлена… Мы поём… Но наша песня… лишь фон… Главную партию… должны спеть… вы…»
Ты почувствовал это. Тонкие, как шёлк, нити энергии, тянущиеся с поверхности. Бубен Мунгау. Молитва Акико. Песнь Каналоа. Они создавали хрупкий мост стабильности, ведущий прямо к ядру Левиафана.
Батискаф достиг границы энергетического поля. Дальше — только пеший ход. Выход в открытый космос посреди океана.
Ты и Олег, связанные страховочными тросами, шагнули в пустоту. Невесомость была обманчивой. Давление, хоть и скомпенсированное скафандрами, ощущалось каждой клеткой. И ментальный гнёт был таким, что казалось, череп вот-вот треснет.
Они подплыли к самому ядру. Вблизи оно было не шаром, а бушующим океаном света и боли. Они протянули руки и коснулись его.
И мир исчез. Ты — не ты. Ты — нечто невообразимо огромное. Ты лежишь на ране мира. Глубоко под тобой, в тёмной, холодной пустоте, что-то шевелится. Скребётся. Странники. Они хотят войти. Их голод — это холод, разъедающий душу. Твоя работа — спать. Твои сны создают барьер, иллюзию целостности. Но сквозь сон ты чувствуешь их прикосновения. Холодные, безжалостные, бесконечные. И ты знаешь, что если проснёшься, барьер рухнет. А если не проснёшься… они всё равно пробьются. Ты проигрываешь. И от этого бессилия рождается ярость. Ярость, которую кто-то… какая-то чёрная, липкая сущность… подпитывает и направляет на тебя же самого. Зачем?