— Только кровь и слезы? — спросил Анхельм.
— Остальные физиологические жидкости не столь благородны, — я рассмеялась, но Анхельм был как никогда серьезен.
— А как же человеческие волосы и ногти?
— Это суеверия и байки, что с помощью них можно найти человека или влиять на него. Они не обладают живой энергией человека, и являются лишь омертвевшими кусочками тканей, — и тут я поняла, что только что сказала. — Ой…. Некромаги ведь и работают с мертвой материей. Но я все равно не понимаю, как можно использовать мертвую материю для связи с живым?
— К сожалению, ты не владеешь даже основами некромагии, поэтому вряд ли я сумею объяснить доступно, не вдаваясь в многочисленные подробности, — Анхельм задумчиво побарабанил пальцами по подлокотникам кресла, на котором он сидел. — Волосы, как и ногти, действительно не несут в себе жизненной энергии. Но они несут в себе другое — знание и память. О прожитых днях, о перенесенных страданиях или прочувствованных удовольствиях. Ценный товар для магов. И в отличие от использования крови, у этой магии нет срока годности.
Если это так, то это очень плохо. Не хочу даже думать о том, чем это может для меня обернуться. Анхельм внимательно смотрел на меня:
— Странные вопросы тебя волнуют. Ты не вляпалась в какую-нибудь историю с некромагией?
— Да нет вроде. — Вляпалась по уши, но разве в этом признаешься?
— И ты никому не давала прядь своих волос? Хаккену например? — с подозрением спросил Анхельм, хищно наклоняясь ко мне.
— С чего бы? Я же не дурная, — я безразлично пожала плечами, пытаясь скрыть свою растерянность.
И тут Анхельм в молниеносном движении призился ко мне, и одной рукой схватив за плечи, другой потянулся к волосам. Я не успела отклониться, и он перехватил волосы, стянув их в своем кулаке в хвост, а потом его рука, постепенно отпуская пряди, скользит к кончикам волос, и короткая обрезанная прядка, притаившаяся где-то за ухом, падает на шею, выдавая меня.
— Вот как, — тихо сказал некромаг, и его взгляд мне совсем не нравится. — И как это случилось?
— Это мое дело. Тебя это не касается, — отпираться и врать уже бессмысленно.
— Не касается? Я отвечаю за тебя головой.
— Ты отвечаешь за операцию, а не за меня. Я сама справлюсь со своими проблемами. И если ситуация станет критичной, я сообщу. Но пока все нормально, правда.
Он посмотрел на меня, долго, пристально, а потом устало вздохнулт— дескать, что с такой упрямицей делать. И тут я вспомнила, что он здесь не для того, чтобы решать мои проблемы.
— Ты, наверное, ко мне по делу? — спрашиваю я его немного виновато.
— Ну да. Ты совсем забегалась, третий день уже в замке не появляешься. А одной из твоих обязанностей является присмотр за Элоизой.
— Я помню.
И мне все равно. Уж убить ее вряд ли убьют, а вот меня — вполне возможно.
— Ну, мне это не в тягость, но у меня сегодня планы, до вечера. Так что составишь ей компанию? К тому же, она все-таки здесь чужая, и ей сейчас тяжело. А я ей в подружки никак не гожусь, хотя бы по возраст.
А вот теперь мне действительно стыдно. Если я с трудом могла усидеть с Элоизой больше часа, слушая рассуждения о девчачьих проблемах, т страшно подумать, что творилось с моим напарником.