— Князь, — я низко склонила голову, приветствуя лорда Агата.
Астарт устало посмотрел на меня, усаживаясь на освободившийся стул:
— Ну почему все так сложно? Почему фрейлина моей жены не может быть просто фрейлиной, а не шпионкой, отлично владеющей боевой и ментальной магией?
— Благодарю за столь высокую оценку моих способностей, но я не шпионка.
А что? Хаэтто здесь нет, опровергнуть мои слова некому. Да и шпионкой я себя не считаю — так, агент-провокатор высшего уровня…
Астарт укоризненно на меня посмотрел.
— Айри, давайте не будем терять наше время. Вы хотели объяснить, что же именно происходит между вами и Салманом. Я жду.
И я рассказала — о ментальном блоке, который был поставлен Ирбисом Като на сознание Салмана, и который его чуть не убил, о том, что Джудо работал на Лайсо во многом по принуждению, о своих подозрениях по поводу планов Лайсо… да много я в тот момент наболтала, чтобы обелить Салмана и себя. Астарт внимательно слушал меня, не перебивая, и под его пристальным взглядом я чувствовала себя все более неуютней:
— Так значит, вы лишь пытались лишь спасти Салмана от убивающего его заклятия, и случайно "подсадили" его на себя. Как мы можем проверить ваши слова?
— Спросите Салмана. Он не хотел говорить со мной о делах императорского дома, но с вами, я уверена, он будет честен. Если я права, и Лайсо есть что скрывать от Императора и вас, то это подтвердит и мои слова.
— Это конечно так, — спокойно согласился Астарт, — но как мы можем верить Джудо, если он все еще находиться во власти ваших чар?
— Тогда пусть ваш менталист снимет мои чары с Салмана, — несколько раздраженно сказала я. — После этого, возможно, вы сможете найти и следы ментального блока, которые сейчас перекрываются, что еще будет одним доводом в пользу моих слов.
— Агнесса, вы не поняли. Если бы мы могли снять чары с Салмана, и допросить его, то я вряд ли бы с вами сейчас разговаривал о Джудо. Но мы не можем.
— Не можете? — переспросила я. — снять последствия ментального слияния может любой маг разума выше третьего уровня. Разве Хаэтто…
— Хаэтто лучший менталист Алискана, и находится на первой ступени ментальной магии уже вторую сотню лет, но он просто не может ни идентифицировать, ни снять наложенные чары, — сказал Рэймис, злящийся на меня гораздо меньше. — Может быть, если вы объясните, что именно вы делали при ментальном слиянии, и каким образом воздействовали на разум Салмана, мы сможем избавить Джудо от его помешательства.
Идентифицировать чары? Вспомнить, что именно я тогда делала? Я бледно улыбнулась:
— Боюсь вас расстраивать, но я плохо представляю, как я это сделала. Понимаете, я учусь ментальной магии всего несколько лет, и она у меня получается мало того, что немного нестабильной, так и еще несколько нестандартной. Так что я плохо представляю, как именно вам помочь, если уж Хаэтто не смог ничего сделать.
Астарт и Рэймис переглянулись, и я поняла, что меня сейчас начнут убивать.
Меня так и не отпустили, в отличие от некромагов. Дали поесть, отдохнуть, а затем…
Салман беспокойно ерзал на стуле, с тревогой глядя на склоненных над ним магов:
— Забавный эффект, — наконец заметил один из чародеев, приземистый полный господин неопределенного возраста. — Но совершенно непонятно, как вы достигла такого результата.
— И не говорите, айрин Хаэтто, — отозвался высокий мужчина, больше похожий на воина, чем на чародея. — Не могу понять, то ли это признак гениальности айри Эйнхери, то ли ее полной и бесповоротной некомпетенции.
Я покраснела, но промолчала — считать себя сверхгениальной я не могла, как бы не хотела, поэтому осталось только признать — в этот раз я напортачила, притом по-крупному.
Мы переместились в комнаты Салмана, которые выглядели необжитыми и запущенными — воин предпочитал проводить время в казармах или в своем городском доме. После моего допроса, закончившегося более чем неудачно, меня не кинули в самые холодные и мрачные казематы, как я ожидала, а заставили исправлять свои собственные ошибки — снимать с Джудо наведенные чары, заставившие воспылать его страстью к моей особе.
И теперь Салман, и так недовольный тем, что его ограничили в передвижении, а затем и вовсе привязали к стулу, и вовсе глядел на нас волком — и уж не знаю, как чувствовали себя другие, а я чувствовала себя весьма неловко и неуверенно. Не заслужил Салман ничем, чтобы с ним так поступали.