— Обойдусь, — вежливо сказала Агнесса, и улыбнулась, кажется, представив Хеля с белой бородой и красном колпаке.
Ну вот. Кажется, немного начала приходить в себя, а значит, ее можно было оставить, не беспокоясь, что наделает глупостей.
— Мне пора идти, милая. Еще нужное кое что уладить. Ты поняла, что нужно делать?
— Не занудничай. Я уеду. Видеть этот Алискан больше не могу.
Некромаг хотел было обнять девушку на прощание, но не решился. Вместо этого лишь по дружески похлопал по плечу, не обращая внимание на недовольную гримасу.
— Постарайся не умереть, ладно? Я сильно расстроюсь, если встречу тебя в Царстве мертвых.
— Вот тут ничего не буду обещать.
Хель не выдержал, и чмокнул девушку во встрепанную макушку.
— Дурочка. Если мне придется тратить силы, возвращая тебя к жизни, то тогда ты от меня и вовсе не отделаешься.
Глава 29. Прощание
Агнесса Эйнхери
Анхельм… точнее, Хельмин, казался мне на удивление спокойным и расслабленным. Как ни в чем не бывало попивает чаек на чужой кухне, тактично не обращая на беспорядок и живописные брызги крови на моей одежде. Я же такой спокойной не была. Меня всю трясло — и фигурально, и буквально. Я не считаю себя трусихой, но авантюристкой и искательницей приключений я тоже не была. Бой с некромагами, пленение, клятва Смерти, появление прекрасной и ужасающей Госпожи… А затем эта новость о Бродягах и Ткачах.
Не люблю и не понимаю гадания. До пятнадцати лет я жила с родителями, а они не позволяли забивать мне голову подобной ерундой. Потом же, когда пропала моя мать и я переехала в усадьбу деда, я большую часть времени общалась с мальчишками, тогда как гадание на картах всегда было девчачьей забавой. Да мне и гадали то, до того злополучного предсказания в Истике, всего лишь один раз — предсказали, помнится, двое детей, шатена мужа и любовь "таинственного лорда". Ничего из этого, понятное дело, не сбылось, и вряд ли сбудется. А теперь… Нет-нет — я не выдержу еще одной встречи со Смертью. Я не удержусь — уйду за ней. Как собирался уйти мой напарник.
Анхельм, Хельмин, Хель Пустынник. Гениальный, безумный, опасны Как так получилось, что Хель Пустынник служит во благо Тайрани и подчиняется Грегору Нортону? Или, напротив, Нортон подчиняется ему? Скорее второе.
Кем бы они ни был, он уже ушел, оставив лишь пустую кружку после себя. И неясные, непонятные мне сожаления. И даже… чувство вины. Может, он и чудовище. Но все же я хотела узнать его лучше. Понять, что было в историях о нем правдой, а что нет.
— Ну что, ушел твой хахаль? — резкий голос разбил в дребезги мою задумчивость.
Обернулась — в дверной проеме стоял Эйнар. Полузвериное лицо было измождено, но, кажется, он чувствовал себя чуть получше. По крайней мере, он уже не пытается никого съесть.
— Он не мой хахаль. А ты пропустил все самое интересное.
— Да уж. От некромагии башка трещала. Пытался выползти, но этот гад поставил защиту. Спала она только сейчас.
Значит Хель позаботился и об этом. Сложно представить, что было бы, если бы в бое участвовал и неконтролирующий себя арэнаи.
— Ты голоден?
— Да. Я бы съел… чего-нибудь мясного. Не каши, — уточнил Эйнар, облизываясь.
— Анхельм оставил в морозильной камере немного мяса, сейчас разморожу. Полагаю, ты будешь есть его сырым.
— Мой желудок сейчас плохо переваривает жаренное мясо, — попытался оправдаться Эйнар. — Кстати, куда он делся?
Подавив вздох, пересказала Эйнару события последних часов. Не упомянула только о том, что видела Смерть наяву, и о том, кем она меня назвала.
— …так что Анхельму пришлось уехать, чтобы уладить дела с… неромагами.
Ненавижу врать, но выбора нет.
— И что теперь, Агнесса? Мы лишились единственного человека, знающего, как из всего этого выпутаться с наименьшими потерями.
— Не знаю, Эйнар. Я совершенно разбитая. Если я не прилягу хотя бы на парочку часиков, я совсем развалюсь. Да и тебе не мешало бы поспать. Ты еще не свыкся… с новым состоянием.
— А с этим можно свыкнуться? — с горечью спросил Эйнар. — Посмотри как я выгляжу — скособоченный, с мордой вместо лица и плешивым мехом. Да я и несколько шагов по улице не пройду незамеченным. Не говоря уж о том, чтобы путешествовать.
— Ну, шерсть мы твою сбреем, а деформированное тело скроем за тряпками, а лицо… я и пострашнее парней видела. И вообще, ты что, ноешь?
Удивление в моем голосе было неподдельным. Эйнар всегда был очень грубым и злым, невыносимо-язвительным и эгоистичным, но что у него нельзя было отнять — так это его уверенность в себе, достоинство и гордость, граничащее с гордыней. Кажется, плен повлиял на него гораздо сильнее, чем я думала.