Помимо лабораторий, в штате отдела числилось тринадцать криминалистов, работающих, так сказать, в поле, на месте преступления. Два комиссара и двое дежурных.
В новой столовой сидело несколько человек. Буквально за пару минут до того, как помещение отдела готовы были признать непригодным для работы, Центральная лаборатория криминалистики спешно выделила приличную сумму на ремонт и переоборудование. Бейер долго занимался стройкой и перестройкой. Ему предоставили дополнительные помещения, и теперь отдел было не узнать. Вместо одной большой комнаты, где все терлись друг о друга задами, появились несколько лабораторий, изолированные комнатушки для одежды подозреваемых и пострадавших и, как венец всему, небольшая столовая, или кофейная, или комната отдыха, называй как знаешь.
«Лихо», — подумал Винтер. Он еще не был здесь после реконструкции. В коридоре появился Бейер.
— Хочешь кофе?
— С удовольствием.
— Пошли ко мне в кабинет.
Бейер закрыл за собой дверь.
— С чего начнем?
— С машины.
— Картинка довольно мутная.
— Но это «форд»?
— Похоже, да.
— «Эскорт CLX»?
— Скорее всего.
— А что говорят ребята из группы видеонаблюдения?
— У них нет такого специалиста. А мои глаза ничуть не хуже. И твои тоже.
— А водитель?
— Йенсен как раз сейчас этим занимается. Он сказал, чтобы мы больших надежд не возлагали. А я и не возлагал.
— Это хотя бы мужчина?
Бейер развел руками.
— Иногда не определишь даже на суперрезком снимке.
— Это почему?
— Бывают женщины такие же красивые, как и мужчины. — Он посмотрел на шевелюру Винтера.
— Намек понял.
— То есть никаких различий.
— Понял, понял. — Винтер постучал пальцем по столу. — И еще вопрос — регистрационные номера.
— С этим лучше. Две первые буквы видны, а третья… в общем, либо HEL, либо HEI.
— Это точно?
Бейер привычно развел руками.
— Мы продолжим… но ты уже можешь заняться первой версией. Если у тебя есть, кому поручить.
Он разлил кофе. Винтер отпил глоток, не почувствовав никакого вкуса.
— Мы знаем, что эта машина находилась там, когда было оставлено тело.
— Знаем, — подтвердил Бейер.
— Это уже что-то.
— Будем исходить из этого.
— Всего-то нужно проверить все «форды-эскорты» в городе. Или в стране.
— «CLX».
— Этого ты не знаешь.
— Точно не знаю. Но начну именно с них. Помнишь, я тебе рассказывал — весной в Лондоне… там тоже искали машину. У них был только цвет и под большим сомнением марка. У нас получше.
— Может быть, может быть…
— Конечно, получше, Йоран… Вот я с тобой здесь сижу и так и чувствую, как во мне разгорается оптимизм.
— Придется его охладить.
— Это как?
— Насчет этого знака на коре — пока ничего нового.
— Один паренек говорит, что это может быть китайский иероглиф.
— Это облегчает дело.
— Вот именно…
— Осталось допросить миллиард китайцев.
— И всех не китайцев, знающих китайский.
— С этого и начнем, — заключил Бейер.
Они некоторое время сидели молча, прихлебывая кофе и прислушиваясь к мерному рокоту кондиционера. У Бейера в кабинете царила прохлада, Винтер даже немного замерз. На Бейере были твидовый, в елочку, пиджак, белая сорочка и галстук цвета бычьей крови. «Наверное, во всем управлении только двое сегодня в галстуках — Бейер и я», — подумал Винтер и немного распустил узел. Он вновь надел свой панцирь, но Бейер не стал это комментировать.
— Я уверен: этот знак как-то связан с убийством, — сказал Винтер после паузы.
— Почему?
— Просто чувство… но сильное.
— Позитивное мышление.
— Что?
— Это называется позитивным мышлением. Человек доверяет своим ощущениям.
— Вряд ли это может быть случайностью… Кто-то кладет тело в канаву, а другой независимо от него, причем почти в то же время, разрисовывает сосну.
— Может, кто-то объявится… особенно когда мы попросим общественность о помощи.
— Я бы с этим подождал.
— Не слишком долго, комиссар.
— Это может быть опасно. Ты и сам знаешь. Возможно, вскоре нам удастся использовать этот факт на допросах. Как туз в рукаве.
— Вот как?
— И это может быть решающим.
— А если она принимала участие в какой-то… церемонии?