— Нет-нет… я не про то. Других… ну, тех, кто здесь живет.
— Другие?
— Ну да… дети. Дети с мамами.
— Вот Эстер про кого… Не знаю… даже не знаю, что сказать… Нет, не думаю…
— Что ж… на нет и суда нет.
— А Эстер имеет в виду кого-то…
— Да ладно… проехали.
Что она все время повторяет — Эстер да Эстер… У нее даже голова заболела слушать свое имя.
— В общем… тут была маленькая девчушка. Рыженькая такая. Она все сидела вон там, — показала она за окно. — И мать… Куда-то они пропали.
— Эстер их уже не видит?
— Эстер их уже давно не видит.
— Рыжая девочка? А сколько лет?
— Маленькая… лет пять. Может, шесть. Нет, наверное, пять.
Девушка задумалась. Или сделала вид, будто задумалась. От нее пахло табаком. Наверное, соображает, под каким предлогом выйти покурить.
— И мама ее тоже курила…
— Что сказала Эстер?
— Я сказала, мать этой рыженькой тоже курила… Если это, конечно, ее мать.
— А как она выглядела? Мать?
— Светловолосая… а как выглядела… Как все молодые выглядят нынче.
— А она молодая?
— Для меня теперь все молодые.
Девушка улыбнулась и снова задумалась. Или притворилась.
— Нет… — сказала она после паузы. — Не помню… Я их как бы не вижу перед собой. Но я же и во дворе-то не бываю. Приду, сделаю, что надо, — и по другому адресу… Нет. Не помню.
— А теперь Эстер хочет кофе, — сказала Эстер Бергман. Она уже втянулась в эту игру — называть себя в третьем лице.
Та опять положила руку ей на лоб.
— Пусть Эстер лежит и никуда не выходит, — сказала она. — Сейчас принесу кофе.
— Куда мне идти?..
А теперь она сидела у окна, подставив руку дождю. Хорошо, что дождь. Старики тяжело переносят жару. Она слышала, что даже и в других странах старики в жару стараются никуда не выходить.
Она убрала руку, но окно не закрыла. Мокрый сад пах, как в детстве.
И вдруг ее словно ударило — ей показалось, что там, за окном, мелькнула рыжая головка. Она наклонилась и открыла окно настежь, чтобы лучше видеть. Нет… показалось. Несколько детей играли под навесом, но рыжих среди них не было. Вот так, подумала она. Уже и привидения мерещатся.
Анету Джанали выписали из больницы. В квартире воздух застоялся. Она открыла окно. Ветра почти не было, но на подоконнике взвилось маленькое облачко пыли. Первое, что она сделала, — включила стереосистему. И это был не джаз.
Время еще не позднее, середина дня, но ей казалось, что наступил вечер. Яркое августовское солнце уже не просвечивало насквозь всю квартиру. Это хорошо — и для души, и для головы, решила она и налила себе немного виски из почти полной бутылки, так и стоявшей на столе в кухне. Последний раз она пила виски как раз в тот вечер, когда ей сломали челюсть. Странное чувство… они сидели здесь с Лиз, выпили по глоточку виски и пошли пройтись. А теперь она вернулась и тоже налила себе глоток, словно все это время каким-то образом взяли в скобки. Лучше бы это произошло на службе… Она отхлебнула чуть-чуть и сморщилась, насколько позволяла еще не зажившая челюсть. Алкоголь тут же маленьким костерком побежал по нервам и сосудам. Куда лучше болеутоляющего. Она сделала еще один крошечный глоток. Ник Кейв пел, как он стоит в углу медленно темнеющей комнаты… people they ain’t no good… Но она не вслушивалась в текст, положила ноги на стол и вдыхала запахи своей квартиры. «Я и в самом деле неплохо себя чувствую, — подумала Анета. — Даже хорошо».
27
Эстер Бергман пила кофе, а размышляла совсем о другом. Молодой человек по радио сказал, что уже восемь часов. Она давно встала и оделась. Из социальной службы сегодня не придут, и слава Богу.
Нынче, как и вчера, шел дождь, и это тоже слава Богу. Дышать легче. У нее, правда, с этим делом нет таких бед, как у других стариков. Дышала она хорошо. Да и дождь не то чтобы сильный, а так, приятный дождичек, ей даже казалось, будто она в такую погоду лучше видит. Все чистое, промытое, как в новых очках, если их протереть кусочком замши.
Перед конторой она задержалась и прочитала вывеску. Так, на всякий случай. И почему-то занервничала. Ну не глупость ли — идти и расспрашивать чужих людей про эту рыженькую… и ее маму. А ей-то какое дело… Не повернуть ли назад?
— Госпоже Бергман не следовало бы стоять здесь на дожде. — Из конторы вышла девушка. — Могу я вам чем-нибудь помочь? Может, вам надо что-то купить?
— Нет… нет, спасибо. — Она узнала эту девушку. Та всегда ей улыбалась и здоровалась. — А вы даже и имя мое помните…
— Госпожа Бергман так долго здесь живет… Мы с вами разговаривали пару раз. Меня зовут Карин Сольберг.