Чувство вины быстро схлынуло, уступив возмущению.
— То есть мне ещё и заслужить придётся? — предельно изумлённо уточнила чёрная ведьма в моём лице.
— Можешь начать прямо сейчас, — довольно ухмыльнулся этот… снова коварный и точно что-то замышляющий архивампир.
Тяжело вздохнула и придвинулась ближе, обнимая мужчину за шею.
— Что-то в голову никак не приходит ни одной мысли о том, как бы мне заслужить прощение, — выдохнула ему в губы. — Подскажешь?
— Охотно, — тихим шёпотом ответил Арт.
Ладонь архивампира легла на плечо, легонько толкая назад, и уже вскоре он сам навис сверху, так и продолжая хранить лукавую полуулыбку. Сознание быстренько нарисовало множество вариантов возможно исхода дальнейших событий, и каждое из них было мне по душе, поэтому закрыла глаза, ожидая того, что будет дальше.
— Для начала расскажи мне, в какой степени ты успела усвоить наречие моего вида, и самое главное — что именно ты видела, пока так медленно и мучительно долго истязала моё сознание, радость моя, — проникновенно сказал он.
— То, что в словарном запасе мёртвого языка нет слова «любовь» — это я поняла, — созналась неохотно.
— Что ещё ты поняла? — последовал следующий вопрос.
Если бы тон не был таким настороженным, я бы продолжила и дальше, но что-то отчаянно подсказывало, что не совсем о моих новых познаниях интересуется бывший супруг. И то, что вчера он внешне никак не отреагировал на моё признание, только сильней навевало мысль о том, что речь идёт больше о нём, чем обо мне.
Открыла глаза, столкнувшись с пристальным изучающим взглядом светло-зелёных глаз. Лицо блондина было так близко, что я могла чувствовать на своей коже его дыхание, и могла различить застывшее ожидание, исполненное тревоги и опасений. Подобрать нужные слова никак не получалось, потому пауза затянулась на слишком долгое время. Мужчина так и продолжал лежать сверху, упираясь локтями в кровать, а я так и продолжала хранить молчание, думая о том, что просто не могу признаться в том, что знаю, почему он не любит меня. Просто потому, что и сама не хотела признавать это. Кроме того, тьма, что блуждала в душе чёрной ведьмы, подленько подсказывала — причина отсутствия столь нужного мне чувства со стороны любимого и единственного может быть не только в этом. А что если бы и не было никакого внушения? Что, если он просто не может любить меня? Просто потому, что я недостойна? Или не та, что нужна ему? Тогда к чему… Всё?
— Я знаю, что ты не любишь меня. И никогда не будешь… любить… — сказала, чувствуя, как скатывается слеза, спускаясь вдоль виска. — Никого и никогда. Я видела, как ты сделал это… Внушил сам себе. И знаю почему… — последнее сказала, зажмуриваясь изо всех сил.
Просто потому, что так я могла остановить новые слёзы, да и смотреть в глаза цвета первой весенней травы, которые раньше вселяли, пусть и призрачную, но надежду, а теперь только подтверждали, что её не стало, было невыносимо трудно… И больно… Очень больно. До такой степени, что сердце в который раз разрывалось и разбивалось на части. Казалось, я слышала, как моя собственная тьма проходится по разбитым осколкам, втаптывая горечь и сожаление о том, чего не будет никогда, упиваясь тем, что всё именно так и никак иначе. Ведь архивампир и чёрная ведьма — не пара. И теперь мы знали это обе. Больше иного быть просто не могло, даже если бы все миры перевернулись, и Вселенной не стало. Ничто не изменит этого. Артур знал это всегда, а теперь и я видела это сама…
— Ты не права, моя маленькая ведьмочка, — еле слышно прошептал архивампир. — Я и сам был не прав, когда решил, что могу перестать чувствовать это за одно внушение.
Скользящее прикосновение его губ стёрло влажную дорожку с виска. Прохладное дыхание вызвало лёгкую дрожь, заставляя потихоньку забывать о том, что казалось таким важным всего лишь мгновение назад. И боль, терзающая разум и душу, стала отступать, а сердце вмиг наполнилось чем-то иным, оставляя лишь ощущение невесомости и пустоты. Но закон подлости, который применялся ко мне с завидным постоянством, уже вскоре дал о себе знать, напомнив, что нечто подобное мы совершенно точно проходили.
— Да? — произнесла холодно, открывая глаза. — Тогда скажи мне, что это не так, Арт. Ну, давай — скажи мне, что я ошибаюсь. Скажи, что любишь меня.