Глава 4
Неожиданно экран её личного коммуникатора загорелся. Вибрация вырвала Лею из мыслей. Она нахмурилась — звонки здесь были редкостью. Она потянулась к устройству, взглянула на имя звонящего и замерла.
— Мама? — тихо пробормотала она.
На экране появилось лицо Эллы Грин. Это была женщина средних лет, с копной густых каштановых волос и добрыми глазами, которые, несмотря на усталость, светились теплотой.
— Лея, дорогая, наконец-то я тебя поймала! — голос матери звучал обрадованно, но с ноткой упрёка.
— А у меня такие новости, — голос матери звучал тепло, но Лея сразу почувствовала скрытый подтекст. — Ты помнишь рыженькую Надюшу, дочь соседки, ну ту что весной вышла замуж? Так они сыночка ждут. Ты представляешь, как Мария рада внукам?
Лея стиснула зубы, но старалась улыбнуться:
— Это замечательно, мама. Я рада за них.
— Вот бы и мне увидеть своих внуков, — продолжила мать с мягким вздохом.
— Мам… — начала Лея, чувствуя, как разговор снова сворачивает в привычное русло.
— Ладно, ладно, я понимаю. Ты работаешь. Но как ты сама? Ты выглядишь уставшей.
— Всё нормально, просто много задач, — ответила Лея, стараясь уйти от темы.
— Ты хоть питаешься нормально? Или опять сидишь на сухариках?
— Мам, это называется рацион для космических станций, — попыталась пошутить Лея.
— Конечно. Но ты понимаешь, что работа — это ещё не всё? Ты там хоть с кем-то общаешься?
Лея почувствовала, как раздражение начинает нарастать.
— Мам, сейчас не самое подходящее время.
Мать замолчала на мгновение, а затем мягко сказала:
— Лея, я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Ты сама видишь, эта работа делает тебя несчастной.
— Это не так, — твёрдо ответила Лея, чувствуя, что разговор нужно завершать.
Элла наклонилась ближе к камере, внимательно глядя на дочь.
— Ты выглядишь уставшей, — заметила она. — Снова работаешь ночами?
Лея вздохнула, но старалась не показывать раздражения.
— Ты же знаешь, как это бывает. Особенно здесь, на станции.
Мать тяжело вздохнула, но улыбка не исчезла с её лица.
— Ты вся в отца. Он тоже мог работать сутками, забывая поесть. — Она сделала паузу, затем мягко добавила: — Он бы гордился тобой, знаешь?
Лея почувствовала, как что-то внутри сжалось. Она отвела взгляд, устремив его на экран с пульсирующим сигналом. Мелодия продолжала звучать в её ушах, как фоновое напоминание о чём-то важном.
— Не уверена, — пробормотала она. — Он наверняка бы сказал, что я трачу время впустую.
— Не говори так, — с лёгким упрёком произнесла Элла. — Ты знаешь, как он любил звёзды. Ты пошла по его стопам, Лея. И это прекрасно.
Молчание повисло между ними. Лея вспоминала отца: его голос, полный энтузиазма, когда он объяснял ей строение галактик, и тёплые серо-голубые глаза, которые загорались, стоило ему лишь взглянуть на звёздное небо. Его почти пепельные волосы, чуть растрёпанные ветром во время их редких семейных походов, всегда казались ей такими же мягкими и успокаивающими, как его манера рассказывать о далёких мирах.
Она вспоминала, как он брал её с собой на наблюдения раскладывая телескоп на вершине холма. Они часами сидели на траве, укрывшись одеялом с термосом горячего чая, и он показывал ей созвездия, рассказывая мифы, связанные с ними. Иногда они просто лежали в тишине, пока он шепотом рассуждал о тайнах Вселенной, а она слушала, затаив дыхание. Эти воспоминания были её радостью и болью одновременно.
— Ты всё ещё ищешь, да? — мягко спросила мать. — Всё ещё надеешься найти что-то там, среди звёзд?
Лея кивнула, её голос задрожал, но она всё же ответила:
— Иногда мне кажется… будто я слышу его голос. Не буквально, конечно, но… — Она замолчала, боясь показаться глупой.
Элла посмотрела на неё с теплотой, в которой не было ни капли осуждения.
— Ты всегда слышала то, что другие не замечают, — сказала она. — Это твоя особенность. Но, милая, не забывай о себе. Ты не должна доказывать всему миру, что достойна его памяти.
Слова матери задели Лею глубже, чем она ожидала.
— Это не только ради него, мама, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Иногда я думаю, что мы не одни. Что кто-то там смотрит на нас и ждёт, пока мы их услышим.
Элла улыбнулась, её голос стал почти шёпотом:
— Ты всегда была особенной, Лея. И я горжусь тобой, как гордился бы и он.