– Зачем вы туда выходите, ваше величество? – искренне полюбопытствовала я.
– Потому что мне это нравится, – ответила Махур так, словно ответ был самым очевидным на свете. – По той же причине, почему некоторые выходят под летящие хлопья снегопада.
А ведь я любила зимой выходить в пургу на улицу.
Махур отряхнулась еще раз от песка, и я заметила, что каблуки она сменила на плетеные тапочки с толстой подошвой, а в правой руке, увешанной золотыми браслетами и кольцами, она крутила что-то маленькое. Кажется, жемчужину.
– Я чувствую себя там собой. Чтобы что-то любить, не обязательно нужна причина. Нужно просто чувствовать, что это твое, – сказала Махур, сжав жемчужинку в кулаке, и отправилась восвояси.
– В древности, когда еще говорили на древнем языке, была пословица об этом, – вдруг сказал Батур. – Но не обращай внимания, я же говорил, она со странностями.
– Что она вертела в руке?
– Какая-то жемчужина. Одному Ониксу известно, что это. Может, купила где, может где нашла. Она частенько ее носит с собой. Ну что, прогуляемся до моего любимого зала с фресками?
– С радостью.
Батур не придавал значения ничему, на что я обратила внимание. Меня зацепили слова Махур, и сказать их могла лишь женщина, познавшая, что такое любовь. И то, как она сжала жемчужину, говорило о том, что это не просто драгоценный камень, он имеет свою историю. Да, у Махур не было мужа, но я была почти уверена, что у нее был или есть любимый человек, просто никто об этом не знает.
Но, разумеется, я не стала обсуждать это с Батуром. Вместо этого я подняла другую тему, которая тоже меня тронула:
– Ты говорил о пустыне как о живом существе.
– Для нас, Гафу, это и правда так. Как для тебя, быть может, твой огонь живой.
– Я никогда задумываюсь, что сама природа живое существо. Мы можем мнить себя сильными, но ни фэйцы, ни уж тем более люди никогда не станут сильнее природы. Мы являемся ее частью, мы наделены стихиями, и пусть она является нашим помощником, поддержкой, матерью, она же является и нашим судьей, нашим палачом.
– Согласен. Ты можешь пойти против природы, использовать ее в дурных побуждениях, но она всегда возьмет свое.
– Как и судьба, – добавила я. – Мы не властны над ними, как бы иначе нам ни хотелось думать.
– Думаю, тебе понравится фреска «Мы». Кстати, мы пришли.
Зал, где мы оказались, был почти такой же, как тронный, но вместо древнейшей наскальной живописи здесь были фрески. Батур указал на ту, что была справа от входа. Наверное, она и называлась «Мы», и изображалось здесь удивительное по красоте горное место с рекой, цветущими деревьями, над которыми парили птицы, и пещерами, в которых отражалось пламя огня. По скалам была проложена лесенка, где ходили фэйцы, люди и животные, они же плавали в воде, сидели в пещерах и на деревьях, и среди них можно было заметить все пять богов, включая Элиона.
Другие фрески изображали легенды.
– Фрески не очень древние, – подметила я.
– Их сделала моя любовь.
– У тебя была любовь?
– Когда-то была. Умерла двадцать лет назад. Она была человеком. – Батур то ли смирился с болью, то ли умело ее прятал. Наверное, мое лицо стало слишком жалостливым, поскольку дальше он сказал:
– Не жалей меня. Каждый фэец, связывающий свою судьбу с человеком, знает, чем это закончится. Но она умерла слишком рано, у нее было очень слабое сердце.
– Мне очень жаль, – все-таки не выдержала я.
– Мы не женились, и детей у нас не было из-за ее проблем со здоровьем, но мы почти все время проводили вместе. Я ей рассказывал легенды и читал, пока она творила.
– Зато она оставила после себя эти шедевры.
– Порой я очень скучаю по ней, но уже свыкся. И никого другого пока не встретил, кто смог бы похитить мое сердце. Как видишь, наши традиции не обязывают нас вступать в принудительные браки.
– А я успешно стараюсь разрушить эту традицию, хотя понимаю, что если ты правитель, иногда необходимо ставить интересы своей страны выше собственных желаний.
– Махур бы с тобой не согласилась. Если бы ей нужно было заключить династийный брак, она нашла бы другой способ, как этого избежать и добиться цели.