– Отпустите Милию Гаурхот, – потребовала я.
– Приказ его величества никого не пускать и не отпускать, тем более эту особо, – отчеканил гвардеец.
– Я все равно туда пройду! – упрямо сказала я и атаковала мечом говорившего со мной. Остальные трое вступили в поединок, и я стала сомневаться в своих силах, но увиливала от их хватки и ударов.
Быстрой тенью Торин проскочил мимо нас, а гвардейцы так были увлечены мной, что и не заметили. Может, стоило отвлекать их не на драки, а на флирт, но в этом я была совсем плоха, особенно в отличие от Лунетты, только сейчас у нее была другая задача.
– Ваше высочество, мы не хотим вас ранить, но придется, если не успокоитесь, – пригрозил один.
– Пустите меня! – рычала я.
– Нельзя, ваше высочество.
Мой меч клацал об их доспехи, их мечи едва касались меня, но успели ранить меня в тыльную кисть руки. Черт, бороться с четырьмя тяжело, но им негде размахнуться в этом небольшом коридорчике, зато мне удобно ускальзывать от них.
Когда меня обезоружили и прижали к стене, я прислушалась, но не уловила ни шагов, ни голосов со стороны темницы. Оставалось надеяться, что Торин сумел забрать Ми.
– Ладно-ладно, нет так нет, – сдалась я. Гвардейцы отступили, я подняла меч и направилась обратно, откуда пришла. Торин же должен был вывести Ми через туннель, с помощью которого доставляли еду.
Но по дороге я встретила отца, который поймал меня за плечо:
– Что ты задумала?
– Ничего, просто вернутся в замок, – ответила я с самым невинным видом, хотя голос слегка дрожал, чем выдавал меня.
– Почему мне только что доложили, что рыцарь пробрался в темницу и пытался вытащить ведьму, которая, кстати, с перепугу обратилась кошкой?
Наверное, как у человека стихии земли, второй облик ее был не волка или лисы, как чаще всего это бывало, а кошки, но думать об этом было некогда.
– Я не удивлен, что по твоей просьбе Лунетта устроила этот цирк в танцевальном зале, – продолжал отец, но я не могла оставить ситуацию как есть.
– Прошу, давай поговорим. Вдвоем.
Он кивнул, и мы вошли в ближайший зал, сели за стол друг напротив друга. Обнаженный меч я положила на пол. Я любила папу, несмотря ни на что, но и судьба Ми была мне небезразлична. Оставалось надеяться на свой дар убеждения.
– Пожалуйста, не делай этого, – начала умолять я. – Я не знаю, как тебе еще доказать, что Ми не виновата. Она не заслуживает смерти, тем более сожжения.
– Я сужу только по имеющимся фактам. И действую строго согласно закону. Мне и самому отчасти жалко эту девушку, уж слишком напуганной и невинной она выглядела, но если ты тоже ошибаешься, и ее правда послали Гуинар?
– Она же привезла часть Квадриптиха. И да, она правда ведьма, но благодаря этому мы часть Квадриптиха и нашли. А пока ты концентрируешься на ее казни, можешь упустить настоящую шпионку-ведьму, потому что здесь явно что-то не то.
– Что-то не то с Гуинар в целом. Если они так просто оставили часть Квадриптиха, значит, задумали нечто более плохое. Нам нельзя этого допустить.
– Они забрали Криса, – сказала я, хотя папа это знал из письма Кейна. – Не стали брать часть Квадриптиха. Это и правда странно.
– Арув все еще хочет владение Кенной. Есть вероятность, что он решил направить силы на это и сейчас готовит вторжение покрупнее, чем просто нападение на столицу.
– Я вместе с рыцарями буду защищать Кенну, как защищала Кризент, – искренне сказала я. Вызывало ли это у меня страх? Да. Но имел ли он хоть какое-то влияние на мое решение? Нет. Желание защитить родину пересиливало страх.
– Как тебя мать еще не заперла тут? – удивился отец.
– Она уже грозила это сделать, – едва улыбнулась я, хотя сейчас было не до улыбок. – Так что ты будешь делать с Ми?
– Я не должен поощрять колдовство, не подразумевающееся Соглашением о равенстве. Тебя и этого рыцаря Гаурхот я тоже должен бросить в темницу.
– Ты же знаешь, что я не дам тебе этого сделать. Я буду бороться. Я больше не та маленькая принцесса, делающая, что ей велят и что она совсем не хочет и не считает правильным.
Я боялась увидеть на лице отца разочарование, как тогда, два месяца назад, когда только ушла в Дождинский замок, даже если отец смирился и принял мое решение. Но сейчас в его глазах стояла гордость за меня, я это чувствовала.