Утром я чувствовала себя разбитой, но ночью мысли совсем не преследовали меня из-за сонливости. А новый день принес следующее Испытание, звучащее просто, на деле же оказавшееся ужасным. Если бы кто-то увидел нас со стороны, подумал бы, что мы вызываем демонов или просто сходим с ума.
Всей толпой рыцарей мы ходили пешком вокруг замка по часовой стрелке, и так должен был пройти весь день с перерывами на два приема пищи.
Раз круг, два круга, три круга... Сентябрьское уже не гревшее солнце то выходило из-за облаков, то заходило.
Топ, топ топ... Только топот, ни единого голоса или шепота. Один и тот же пейзаж, круг за кругом. Ходьба в среднем темпе. Испытание снова не про физическую силу, ведь уставали глаза и сознание видеть одно и то же круг за кругом несколько часов подряд.
Ноги еще не уставали, но нужно было занять чем-то мозг, и я начала мусолить одни и те же мысли о Тэхии и Кейне. К середине дня мне все это осточертело, и я почти сошла с этого пути.
Я не могу больше. Не могу ни выносить ходьбу, ни мыслей. Плевать, если сдамся, никто и не заметит.
Но я не успела сделать шаг в сторону, как Крис поймал меня плечо.
– Продолжай, – шепнул он мне. Через пару кругов я снова почувствовала, что меня не хватало на это все, что больше не могу. Но в памяти всплыла фраза Кейна, что нужно забыть эту фразу.
«А не забудешь – уходи из моего замка». Так он сказал мне тогда. Неважно, какие чувства между нами были, он всегда со строгостью относился ко мне как к рыцарю.
Осознание пришло само собой. Если я считаю, что чего-то не могу, мне и правда здесь не место.
Шаг за шагом, шаг за шагом.
Надо переступить через не могу, я ведь уже делала это на тренировках много раз, постоянно делаю, каждый день. И в Кризенте тогда преодолевала свое «не могу». А сейчас? Сейчас не смогу? Смогу. Не нужно забывать, что я не такая слабая. В конце концов, Кейн не зря в меня поверил и дал мне шанс.
Следующая ночь прошла также, как предыдущая, и я едва не засыпала прямо на ходу, но держалась. И лишь следующим утром после завтрака мы разошлись по комнатам спать до вечера. За ужином после сна мне уже казалось, что эти Испытания Рыцарей не такие уж и ужасные. С трудом, но я их преодолевала.
Третью ночь Испытаний мы проводили во внутреннем дворе. Тем, кто стал рыцарем не так давно, дали листы со словами песни, остальные знали их наизусть. Песня печально– грустная, и пели мы ее в один голос. Повторять ее нужно до рассвета, и, пожалуй, это было самым красивым Испытанием.
Настал последний день, самый странный из всех. Я не скрывала, что сильно устала, едва ли не сильнее, чем в обычные дни, хотя здесь у нас не было привычной тяжелой физической активности. В течении всего четвертого дня мы должны безмолвно и обездвиженно смотреть в глаза другому, меняя себе пару каждый час.
Первой моей парой в этом Испытании был Крис и его темно-зеленые глаза. Меня хватило на пять минут, и я отвела взгляд, но пришлось вернуться. Его абсолютно безэмоциональное лицо было так непривычно, он смотрел мне прямо в глаза. Словно в душу самую смотрел, я поерзала на постеленном на землю покрывале, на котором сидела. Интересно, что он видел в моих глазах? Только ярко-зеленую радужку и зрачки или что-то еще? Мог ли он что-то прочитать по моим глазам? Я вот могла сказать по его о глубокой задумчивости в эту минуту. Эти глаза никогда не смотрели на меня осуждающе, иногда они выдавали боль, но чаще всего веселость, жизнерадостность и бодрость. А когда Крис смотрел на Сину, там была только бесконечная нежная любовь. Интересно, после этого Испытания я смогу вообще Крису в глаза смотреть?
Со следующими рыцарями проще не было, от каждого взгляда мне становилось не по себе, но я заставляла держать взгляд на них. Может, они тренировали такое выражение лица, а может, за несколько лет оно само становится таким, но у всех оно почти одинаковое – твердое, несгибаемое, жесткое, взгляд уверенный, но задумчивый, прячущий где-то за ним что-то более мягкое и теплое, что непозволительно видеть почти никому.
Последней моей парой был Торин. Уже стемнело, но зажглись кристаллы света. Атмосфера начинала казаться более глубокой, как и каждый раз при наступлении темного времени суток. По светлым глазам Торина и его спокойному взгляду можно было сказать о его молодости в отличие от предыдущих, кому я смотрела в глаза. Большую часть времени Торин был тихим, спокойным, как ясное утро. Твердость и жестокость в нем просыпались лишь иногда, когда они действительно требовались. Казалось, он и до любви с Ми был мягче остальных рыцарей, но это ему не мешало, он мог эту мягкость прятать. Правда, глаза все равно показывали его настоящую сущность.