До коронации оставалось еще прилично времени, и сейчас, стоя в одиночестве, я успела себя накрутить, представив, что просто из-за совершенно идиотской прихоти Арува пострадает неизмеримое количество человек, а сами мы не будем собираться на балах и веселиться. Мы будем сражаться, бояться и страдать. Заслуживали ли мы такого? Сложно сказать.
Мне вдруг стало дурно, и я решила выйти в почти пустовавший сад. В таком открытом платье глубокий ноябрьский воздух холодил меня, но прогонял мысли. От этого отсуждения сразу стало легче. В конце концов, стоит жить сегодняшним днем.
Кто-то, подкравшийся сзади совсем бесшумно, вдруг коснулся меня за плечо. Увидев, что это Кейн, я тут же расслабилась.
– То есть, принцесса, когда я говорю, что на балу тебя может подстерегать преследователь, ты берешь и выходишь в пустой темный сад, – отчитывал он меня.
– У меня есть огонь и оружие.
– В прошлые разы тебя это не особо спасало.
– Брось, нет тут никаких преследователей. Даже тэхийцев нет. Зато ты есть.
Я подошла к нему вплотную и, сомкнув руки вокруг его шеи, поцеловала, не боясь, что оставлю на нем след помады и что нас могут увидеть.
– А ты, я смотрю, осмелела, – усмехнулся Кейн, одной рукой приобняв меня за талию. – Что скажут остальные, если увидят, как принцесса целует кого-то до свадьбы?
– Я не осмелела, это просто вино, – хихикнула я, хотя я выпила немного и была еще с чистым рассудком. Кейн поцеловал меня в лоб, слегка прижимая меня к себе, и сказал:
– Кстати, ты знаешь, какая ты красивая? Особенно в этом платье. Тебя невозможно не хотеть.
– Тебе кто-нибудь говорил, какой ты нахальный?
– Да. Ты. Но я имел в виду хотеть во всех смыслах, не только в сексе. Хотеть быть рядом с тобой, хотеть быть частью тебя.
Одной рукой я провела по его щеке, растроганная от его слов. Кроме него мне не нужен был никто.
– Я видела твою секретную комнату, сейчас я покажу свою, – взяла я его за руку и повела в другой вход, прямиком на лестницу, параллельно следя, чтобы нас никто не заметил. – Не думаю, что кто-то заметит наше отсутствие.
– Единственный, кто может заметить и воспользоваться этим – преследователь.
– Брось, не думаю, что он здесь, иначе уже сделал бы что-нибудь. И ты вроде собирался опознавать его по ране на шее, но ты видел, сколько гостей в костюмах с высоким воротником?
– Ему же на благо, если его тут нет, – грозно произнес Кейн, оглядывая пустые коридоры дворца.
Я еще раз убедилась, что вокруг никого, и отворила дверь в виде неприметного зеркала.
– А у нас с тобой больше общего, чем я думал, – признался Кейн, заходя за мной в мою секретную комнату. Едва я закрыла дверь, он нетерпеливо толкнул меня на подушки, разложенные на полу, и опустился сам, припав к моим губам.
– Сейчас, наверное, не время для этого... – произнесла я, отстраняясь от его губ, но Кейн недовольно нахмурился:
– В монастыре, помнится мне, ты говорила то же самое, принцесса. Если ты просто не хочешь меня...
– Хочу. Именно поэтому я здесь. Тебя тоже невозможно не хотеть, – чмокнула я его в губы и добавила: – Во всех смыслах.
На локтях я приподнялась, опираясь на подушках, а Кейн одной рукой опирался о пол, в то время как другой медленно задирал мне платье. Когда он дошел до привязанного кинжала на бедре, на его лице появилась одобрительная ухмылка.
Откинувшись обратно на подушки, я потянулась к его ширинке, но Кейн остановил меня, став спускаться ниже, оставляя поцелуи на груди, под нею, на животе, прямо поверх платья, пока не оказался там, где задрал мое платье и стянул белье, оставляя чулки и привязанный кинжал на месте.
Я охнула, когда его губы, нежные и настойчивые одновременно, коснулись сначала моего лобка, а затем ниже.
– Принцесса, пир обещали только после коронации, – глянул он на меня исподлобья. – Но я начну сейчас, и, боюсь, ты – это лучшее, что я сегодня смогу попробовать.
Отчего-то я была смущена сильнее обычного, но те движения, что делал его язык и рот, сводили меня с ума. Не доведя дело до конца, Кейн вновь поднялся, а я заерзала бедрами, сгорая от нетерпения.
– И это все? – разочарованно спросила я.
– Не смеши меня, принцесса. Конечно, не все.