Опустив взгляд, я заметила, как его возбужденная плоть выпирала сквозь штаны, которые он тут же приспустил. Резким толчком он оказался во мне.
– Тебе нравятся секретные комнаты, да? – спрашивал он, пока я жадно целовала и посасывала его шею. – Нравится, что сейчас там большинство правителей и куча других гостей празднуют свадьбу твоего брата, а ты здесь, со мной, предаешься нашей страсти и любви?
– Любви? – Мое дыхание вдруг перехватило.
– Прости, это само вырвалось, – вдруг тоже осознал Кейн, остановился, но я подалась ему навстречу бедрами, чтобы продолжал.
Несмотря на некое неистовство, с которым мы двигались и целовали друг друга, это не было чем-то грубым и животным. Нам отчаянно хотелось и самим получить удовольствие, и доставить его друг другу, совсем не думая о том, где мы сейчас должны быть. Может, мне даже хотелось провести вечность в подобной маленькой комнатке с мягкими подушками и незаметным снаружи окном. Только я и Кейн, и больше ни других людей, и ни проблем.
С тяжелым дыханием я ощутила, как Кейн подошел к высшей точке наслаждения, но продолжил двигаться, чтобы до нее дошла и я, упадя в бездну блаженства.
– Ты все правильно сказал, – ответила я через несколько мгновений, пока Кейн лежал на мне, положив голову на мою грудь. Я нежно гладила его по волосам. – Страсть и любовь.
– Ты даже не представляешь, насколько я благодарен сам себе за то, что рискнул открыть тебе свое сердце.
– И я, Кейн. Кстати, именно из этой комнаты я однажды услышала часть твоего разговора с Софи о любви, когда после помолвки мы с Лу сидели тут.
– Я даже могу угадать, какой вывод ты сделала, – рассмеялся он.
– А что еще я должна была тогда подумать?
– Например то, что подслушивать нехорошо.
– Не говори, что сам никогда не подслушивал.
– Подслушивал, но не делал поспешных выводов из фраз, вырванных из контекста.
– Не будь занудой.
Нужно было вставать и приводить себя в порядок, пока никто ничего не заподозрил, но мы продолжали расслабленно и молча лежать в этой тишине, подальше от всех.
– Кстати, на тебе очень даже удобно и мягко лежать, – сказал вдруг Кейн.
– Тебя не поймешь, комплимент это или намек, что мои мышцы еще слишком дряблые?
– Это комплимент твоей прекрасной груди.
– Спасибо, – поцеловала я его в макушку.
– А теперь, принцесса, пора возвращаться.
Зеркала здесь не было, поэтому Кейн сам поправил мне платье и волосы, чтобы никто не заметил, что что-то происходило. Сам Кейн, впрочем, остался выглядеть безупречен.
Мы вернулись в зал с разницей в пять минут, делая вид, что были не вместе, но около меня тут же оказалась мама с очень недоверчивым взглядом и тихо произнесла:
– Мне показалось, что последние полчаса я не наблюдала в здесь господина Дуаттисса и свою дочь, которая теперь вернулась с растрепанной прической.
Я резко обернулась к зеркалу. С волосами было почти все в порядке, но моя мама имела свойство замечать даже маленькую выбившуюся прядку.
– Тебе показалось, – буркнула я, пока мои щеки становились одного цвета с платьем.
– Надеюсь, вы хотя бы не дрались? Раньше мне казалось, ты готова ему вгрызться в глотку.
– Не дрались. И не смущай меня.
– А не надо делать во время свадьбы брата глупостей, которых будешь смущаться, – отчитывала меня мама. – Но, как я и говорила, господин Дуаттисс очень хорошая партия для тебя. Материнская интуиция редко подводит.
Я не удержалась и закатила глаза, а мама отправила меня танцевать с Камиллом, с которым мы еще не разделили танец. Кейн вел беседу с кем-то из гостей.
Во время смены партнера я вдруг оказалась в паре с Тео, который вел не очень уверенно, но улыбался, рассматривая мое лицо. Улыбка его, впрочем, таила в себе некую загадочность.
– Как вам бал? – ради вежливости поинтересовалась я.
– Все прекрасно.
– Скоро наступит час коронации, а после пир.
Тео наклонился ко мне, чтобы прошептать что-то на ухо. Его голос резко изменился.
– Точ-чно ли нас-ступит час-с корона-аци-и?... – произнес он тем самым жутким то ли шипением, то ли шепотом, который я не могла спутать ни с чем.