В лазарет вошли близняшки с какими-то склянками в руках, а Кейн кивнул им в знак приветствия, продолжая сидеть.
– Выпей это, станет лучше, – протянула мне Ви небольшой сосуд с розовой жидкостью. – Это концентрат сока кустов малижи, которые растут только в пустынях Альзинии или королевских оранжереях.
На вкус это оказалось похоже на очень кислое яблоко, но, на удивление, тошнота и головокружение сразу уменьшились. Кейн молча сидел и наблюдал за мной.
– И это тоже съешь, надо запить водой. – Ми протянула мне склянку с ярко-зеленым порошком и стакан воды. – Оно придает сил. Это измельченные засушенные водоросли с границ Цепи Рождения.
Порошок оказался абсолютно безвкусным, но это должно было мне помочь. Затем Ми присела на краешек койки, достала ватку, смочила ее спиртом из еще одной баночки и приложила к моему лбу справа. Кажется, когда я упала, ударилась о землю и расцарапала лоб, но эта ранка уже к вечеру полностью заживет.
– Никто из начинающих рыцарей никогда так сильно не страдает, когда начинает тренироваться, – подметила Ви. – Тебе поаккуратнее надо быть, тем более ты принцесса...
– Мне не нужны ваши нравоучения, я не слабая, – огрызнулась я, но тут же спохватилась, что слишком груба. Хотя Ви словно и не заметила этого.
– Никаких повреждений больше нет? – уточнила Ми.
– Нет, спасибо, – ответил за меня Кейн.
– Тогда пусть Руфина полежит здесь до ужина, – заключила Ви и обратилась ко мне: – Отдыхай.
Близняшки ушли, но Кейн остался сидеть и смотреть на меня.
– Я вижу огонь гнева в твоих глазах, – подметил он. Надо же, какой неочевидный факт!
– Потому что ты считаешь меня ничтожной, – прошипела я, оставаясь лежать, а в таком положении спорить было еще унизительней.
– Напротив. Как я могу считать тебя ничтожной, если ты всего лишь ученица? Разве мы осуждаем ребенка, который еще не научился писать? Разумеется, вначале его буквы будут похожи на каракули, но со временем после многочисленных попыток они превратятся в красивый почерк.
– Но ты подразумеваешь, что я слабая, и не говори, что это не так, – возмутилась я, испытывая непривычность обращаться к наставнику на «ты» по имени, хотя по статусу я была выше. Наверное, тут все же сказывался его возраст и положение именно здесь, в Дождинском замке. – И ты, и все остальные смотрите на меня с жалостью или осуждением. У вас у всех на лице написано, что вы считаете, будто у меня ничего не получится и я сдамся. Ну, кроме Криса и Сины.
– Принцесса, я вижу, что у тебя есть искреннее желание стать воином.
– Сомневаюсь, что видишь, – буркнула я.
– Дослушай, – осадил он меня. – У тебя есть желание сразу прийти к результату, но ты сама должна работать больше, чем от тебя требуют. Ты должна показать стойкость духа и что действительно готова сделать все. Эти минутки уверенности в своих силах у тебя иногда появляются, я прав? Только ты начинаешь обращать внимание на презрительные взгляды и сразу теряешь эту уверенность. В один момент «я все смогу», а в следующий «мне здесь не место, я не смогу». И да, я считаю слабостью, когда кто-то отступает от своей цели, если терпит маленькие неудачи или начинает считать, что это слишком сложно и ему не по силам. Или еще хуже, из-за осуждения других.
Кейн был прав, от чего мне еще больше хотелось его ударить. Да, я слабая, и это абсолютная правда. Я пытаюсь проявлять силу, находить ее в себе, но надолго меня не хватает.
– Куда делся твой энтузиазм? – спросил он.
– С такими нагрузками не хватает сил на этот энтузиазм. – Мой голос не то дрожал, не то выдавал рычание.
– А ведь ничего невозможного и не требуется.
– Требуется. И я не могу.
– Самая ужасная фраза, принцесса. Забудь ее, а не забудешь – уходи из моего замка.
С этими словами Кейн встал и отправился к выходу. Я осталась здесь одна, сжалась клубочком и заплакала. Слезы обжигали мне глаза и щеки, внутри бурлил огонь, отчего я ногтями вцепилась в свои плечи сквозь рубашку. Даже непонятно, почему я злилась и обижалась.
В голове я прокручивала то, что мне сказал Кейн. Я и правда слишком жалела себя. Да, не надо перенапрягать себя до обморочного состояния, что произошло несколько минут назад, но ведь я и правда относилась к себе с чрезмерной жалостью. Может, я и делала, что мне говорили, но не получала от этого удовольствия. В голове было только будущее, где я настоящий воин, но как же настоящее и этот путь до будущего, без которого его не будет?