Внешностью мы с Камиллом пошли в маму. От нее нам достались и рыжие волосы, словно пламя, и зеленые глаза с веснушками, и аккуратная форма чуть припухлых губ. Разве что по сравнению с нами мама обладала почти белым цветом кожи. Папа же был противоположностью – золотистая кожа, светлые волосы, словно выгоревшие на солнце, и светло-серые глаза. Оба чистокровные фэйцы, и оба обладали стихией огня, потому у нас с Камиллом даже не было выбора. Если же родители владели разными стихиями, их ребенок получал одну из них, и ни один ученый еще не выяснил эту загадку наследственности.
– Руфина! – воскликнула мама, прижимая к себе крепче. – Мы тебя не видели около полутора недель, а ты так изменилась... Давай я распоряжусь, чтобы тебе платья прислали?
– Мам, есть у меня платья, но они лежат без надобности.
– Совсем на саму себя не похожа. А с волосами у тебя что? И тебя вот так люди видят? Мужчины?
– Не надо причитать, – закатила я глаза. – Никто не обращает тут на это внимания.
– Знаешь, меня чуть сердечный приступ не случился, когда Камилл сообщил, что ты решила стать рыцарем... рыцаршей... рыцаркой... Святая Адара! Руфина, я даже слов подобрать не могу.
– Ну во-первых, у чистокровных фэйцев не бывает сердечных приступов. А во-вторых, я уже приняла это решение. И отец передал мне твое условие моего прибывания здесь.
– У тебя слишком горячий нрав. Где это видано, чтобы принцесса пошла в воины... Лучше бы ты согласилась на брак с Дуаттиссом.
– Вот поэтому я и ушла.
– Чем тебе Дуаттисс не понравился? А семейная жизнь чем не нравится? – спрашивала мама с надеждой, будто еще может уговорить меня на их планы.
– Тем, что не хочу строить семью с тем мужчиной, который вызывает у меня отвращение.
– И тем не менее ты у этого мужчины живешь в замке. Кейн Дуаттисс очень хорошая для тебя партия.
– Как рыцарь он и правда хорош, – признала я. – Но он меня раздражает. Высокомерный. Принципиальный. Дотошный. И все прочие прилагательные подобного рода.
– Ладно, – смиренно вздохнула мама. – И все-таки я запрещаю тебе участвовать в битвах.
– Пока их и не предвидится.
– Руфина, мы обе знаем, что война с Тэхией на носу.
– А по-моему, будет даже показательно, если принцесса пойдет защищать Двор Облаков.
Мама разочарованно покачала головой, а я сзади услышала шаги.
– Меня поражает твое рвение, – произнес Кейн и посмотрел на мою маму: – Удивительная у вас дочь, ваше величество.
– Господин Дуаттисс, защитите Руфину, – попросила мама его. – Вы же видите, в ней говорит не разум, а стремление использовать физическую силу.
– Матушка, эта физическая сила не может говорить, – подметила я.
– Она сама себя защитит, – заверил ее Кейн. – Но я буду подстраховывать.
– Не нужна мне никакая подстраховка! – воскликнула я, возмущенно глядя на Кейна.
– Конечно, не нужна. Ты будешь самостоятельным рыцарем и сама защитишь кого хочешь. – В его голосе и тоне было столько сарказма, что от злости я сжала кулаки. Ногти больно впивались в мои ладони, а хотелось бы, чтобы они впивались в лицо Кейна.
– Сейчас у нас будет обед, приглашаю вас остаться, – разрядила обстановку Масфи, явно заметив, как ее сын провоцирует меня на скандал.
– Только разрешите нам привести себя в порядок, – откланялся Кейн и отправился на выход.
Я последовала за ним, и едва мы оказались в пустом коридоре, я толкнула его к стенке, руками прижимая его за твердый накаченный живот. Я даже удивилась, что у него настолько крепкие брюшные мышцы, словно стальные.
– Сколько еще ты будешь надо мной издеваться, да еще и в присутствии родителей, которые едва смирились с моим решением?! – прорычала я.
– Разве я что-то сказал? – поднял брови в «искреннем» удивлении Кейн.
– Даже другие уже не смотрят на меня и не комментируют каждое мое действие, а ты продолжаешь. Как мне надоело твое презрение!
– Презрение? – переспросил Кейн и резко перехватил мои руки, толкнув меня назад, а сам шагнул мне навстречу. Теперь я оказалась прижатой им к противоположной стене, только он был гораздо ближе и возвышался надо мной, а своей правой рукой он сжимал оба мои запястья, настолько у него были большие ладони. Грудью и животом он почти соприкасался с моим телом, левой рукой оперся о стену над моей головой.