– Ну ничего, я справлюсь, – сказала я самой себе вслух. Тут было очень промозгло, но благодаря своему огню я могла согреться изнутри.
Я присела на сено, надеясь, что там не будет крыс или прочей живности. От испуга я их сожгу, а ведь они будут ни в чем не виноваты. Едва сев на колючее сено, я задела ногой какой-то предмет, который звякнул.
Цепь. Я выставила руку перед собой ладонью вверх, где тут же вспыхнуло небольшое пламя, осветившее помещение. Всю ночь я так, конечно, держать пламя не смогу, но если хоть на минуту освещу камеру, чтобы знать, где точно нахожусь, мне будет легче.
На полу рядом с ржавой цепью и кандалами остались старые, давно высохшие пятна крови. А в дальнем углу... Неужели это кости? Не целый скелет, но несколько костей. Возможно, фэйских или человеческих...
Меня передернуло, огонь погас. Что же за жестокое наказание – держать в камере, где держали и, возможно, пытали каких-то узников-недоброжелателей?
Волна возмущения во мне заставляла задаться вопросом: «Да можно ли вообще принцессу держать в темнице?» Но я здесь не принцесса. Я будущий рыцарь.
Ничего страшного, вроде, здесь и не было. Конечно, если не обращать внимание на капли крови, кости и кандалы, которых в этой кромешной темноте не было видно. Я просто лягу спать. К тому же к стесненным удобствам мне нынче не привыкать, ведь каморка, в которой я жила, была по размеру такой же маленькой, как эта камера, и такой же прохладной по ночам. Только вот там было чисто, да и кровать у меня была, пусть и в раза четыре меньше, чем в моей спальне во дворце.
Как-то случайно я заметила, что у других рыцарей кровати были чуть шире, да и в целом в их комнатах было куда просторнее, хоть они и жили по несколько человек в одной комнате. А еще, в отличие от моей, их комнаты обладали каминами, но летом их редко кто использовал, а вместо них ночью помещения обогревались благодаря специальным тепловым кристаллам, которые также были в комнатах рыцарей, но не в моей. Впрочем, они грели не сильно и использовались только летом, к тому же были редкими, но все же ночами мне не хватало энергии, чтобы во сне обогревать себя своим же огнем, потому я мерзла. Мурашки стали моим верным ночным спутником.
Но это не сравнивалось с той дрожью, которая пробегала по моей коже сейчас, и не столь от холода, он был терпим. Мне было жутко, но пока не слишком страшно. Я должна это выдержать. Едва я прилегла на сено, надеясь не наткнуться в нем на какую-либо живность, как откуда-то за стенами послышался вой, от которого я в испуге подскочила и кинулась к двери.
Но она заперта, и до утра у меня нет другого выхода, кроме как смириться. Я села обратно, глазами сверля дверь.
Неужели Кейн держал тут узников? Или тварей? И пытал их?
Но ведь я думала, сейчас относительно спокойное время, да и рыцари не были частью армии головорезов моего отца, которые спокойно схватывали и пытали тэхийских шпионов, как мне рассказывал Камилл. Разве Кейн и его рыцари не были благородными воинами, не вмешивающимися в политику?
А может, это ветер завывает или шумит вода где-нибудь сверху в купели?
Послышался еще один не то вой, не то стон боли, и я прижала к себе ноги, обхватив их руками. Одни темные силы знает, кого тут держат, и может ли он выбраться.
С другой стороны, чего я беспокоилась? Я здесь заперта, никаких потайных ходов нет, и что бы это за тварь ни была, она вряд ли прорвется ко мне в камеру, да и из своей вряд ли выберется. А тот, кто ее пытает, тоже ко мне не сунется, ведь пытки не были частью моего наказания.
Я прилегла на сено, чувствуя брезгливость. Чуть ли не до слез я скучала по своей спальне во дворце и тамошним удобствам. После этой ночи утром нужно будет как следует отмыться от этой грязи.
С закрытыми глазами было не так уж и страшно, но слухом я улавливала крик, к которому прибавились удары о металл.
Ладно, я могла перестать претворятся перед самой собой. Мне было страшно. Еще и голову что-то щекотало, упаси Адара, чтоб это были не жуки, а колючесть сена. В эту минуту мне еще больше хотелось накинуться на Кейна с кулаками, правда, вряд ли я когда-либо вообще смогу его одолеть.
Я возненавидела его сразу, когда отец только представил мне его как моего будущего мужа. И сейчас я продолжала его ненавидеть за его жесткое обращение. Мое желание стать рыцарем пересилило желание никогда не видеть Кейна Дуаттисса, хоть и слишком сильную ненависть он во мне пробуждал.