Глава III
Господь Свою всегда исполнит волю.
Преступник не уйдёт от топора.
Уж Русские полки стоят по полю,
От Бога ждут единое: ,,Пора!”
На биваке вам уши помозолю,
Продажные разбойники пера,
Несущие разврат родной округе.
Пора поджечь, привезшие вас, струги.
Поджечь прилюдно в середине дня,
Развеять, вас укрывшие, туманы.
На яркий свет, идущий от огня,
Вы выскочите, словно тараканы.
Быть может, на ничтожного меня
Наброситесь. Но не пугают раны,
Когда украсил голову ковыль.
Ведь я – ничто, я - лишь земная пыль,
С которой и бороться очень сложно,
И в порошок её не раздавить,
Перемешать, пожалуй, с грязью можно.
Но грязи грязь чем может навредить?
Посмею вам заметить осторожно,
Что лучше бы её не теребить.
Ведь пыль, друзья, как колесница Феба:
Чем больше бьёшь, тем больше рвётся в небо.
Но не пойдёт на пользу мой совет.
Тому порукой опыт поколений:
Кой музыкант, художник иль поэт
Смог избежать от зависти гонений?
Таланту через вас прохода нет,
Не по зубам вам будет только гений:
И хоть стеной восстанет ваше зло,
Он вас пронзит, как солнца луч стекло.
Пройдя тропой суровых истязаний,
Его духовный всепалящий жар
От льда ничтожных ваших притязаний
Оставит только облачко и пар.
И хоть открыт для вас источник знаний,
Но творчества вам не доступен дар.
Усердие ума рождает знанье,
Венцы сплетают слёзы и страданье.
Неистовый ваш вождь Виссарион*
Писал умело лишь карикатуры.
Какие лавры ныне носит он?
Один единый: бес литературы.
Всё знал, всё ведал, всюду посвящён,
А что сумел оставить для культуры?
Хоть писануть пытался вещий слог,
Да не явилась Муза на порог.
Сколь славных в Лету свёл своей дорогой
Его коварный, злобный легион.
И мне ль ратиться с вашей ратью строгой,
Которую взрастил во чреве Крон,
Когда я только каменщик убогой,
Но подневольный, значит не масон.
Те вольные, насколько мне известно,
Но говорить об них не интересно.
К чему вести душеполезный спор
О грязной кухне власти подземелий
И вызывать язвительный укор
От слепоты порока и похмелий,
Коль знаешь, что сей тяжкий разговор
Сумеет поддержать лишь житель келий.
Который, разрешившись от оков,
Сражает наших истинных врагов
И на орлиных крыльях одиноко
Осваивает солнечный простор.
Чей дар от Бога: пристальное око,
От высоты – огромный кругозор.
Отсюда мысль его обширна и высока,
Слегка загадочный и странный разговор.
Он объясняет всё, как можно проще.
Но мир в его словах, как ночью в роще.
Но если ты душою не остыл,
Не захлебнулся в суетой пучине,
Скорее же неси сердечный пыл
В родные Православные святыни.
Сам Достоевский слушателем был
У мудрых старцев Оптиной пустыни.
Лишь Лев Толстой не слушал простаков.
И на одре стерёг его Чертков.**
Без исповеди забрала косая:
Не пущен был ко Льву архиерей.
Куда же ныне выведет кривая
Земли моей сынов и дочерей?
Какие там орлы? Воронья стая.
Летаем над помойкой пустырей.
И за возможность только поживиться
Готовы в смрад горящий опуститься.
Горланят в этой стае больше всех
Корреспонденты, грязные писаки.
Карьера, слава, золото, успех
Толкают на подлог, обман и враки.
Им клевета на ближнего - не грех,
И бить своих во время страшной драки.
За истину дают в свои статьи,
Что пьяный не набредит в забытьи.
*критик Белинский
**на смертном ложе Л.Н.Толстого охраняла группа поклонников
во главе с Чертковым, которая не пропустила к умирающему архиерея.
Содомского порока запевалы,
На миг один задумайтесь о том:
Из чьей вы отпиваете пиалы,
И кто стоит за вашим алтарём.
Безбожия верстая идеалы,
Вы пали пред коварнейшим царём.
Рабам своим для пошленьких сенсаций
Он открывает смрад канализаций.
Руси моей достоинство и честь
Стремитесь опустить в смердящий нужник.
Что ж, имена достойные вам есть:
Тем – подберёзовик, другим - подгузник.*
Кого забыл, мерзавец знает лесть:
Какого негодяя он прислужник.
Кто деньги платит, говорили встарь,
Тот для тебя хозяин, бог и царь.
Кто увлечётся веком скоротечным
И попадёт в поток преступных дел,
Тот не уйдёт из тьмы проходом млечным.
О, сколько б я ещё сказать хотел!
Но, думаю, уроком бесконечным
Я вам, друзья, ужасно надоел.
Теперь антракт. И всем даю свободу.
Багаж перегружу в другую оду.