XXVI
Вникает сторож в древние страницы,
В которых мудро схоронил Творец
Премудрости блестящие крупицы.
И Сам даёт их, глядя внутрь сердец
Искателей. Которые, как птицы,
По зёрнышку сбирают в свой ларец
Свет Истины, которым понемногу
Подсвечивают всем дорогу к Богу.
XXVII
Путь древности, как всполохи зарниц,
Страж начинает видеть пред собою.
Вот, вождь, упавший перед Богом ниц,
Стал грозным воеводой над толпою.
Армады горделивых колесниц
Укрывши силой Бога под водою,
Весь трепеща, во мрак заходит он,
Где обретает жизненный закон.
XXVIII
Хотя и не знакомых с истой верой,
Чад извращения с женами и детьми
Великий Бог сжигал горящей серой
Гораздо боле ранними деньми.
И до сих пор карает разной мерой,
Увлекшихся телесными сластьми.
Пусть это ваши чувства не обидит,
Но Он и ночью через стены видит.
XXIX
Никто не скроет от Него порок,
Меняющий со временем названья.
Коль избежишь земных властей острог,
То за свои преступные деянья
Получишь сокрушительный урок
За огненною гранью мирозданья.
Скажу одно неверящие вам:
Куда ужасней мыслимого там.
XXX
От перспективы холодом подуло.
И страж слегка подёрнул головой.
Он видит угнетённого Саула,
Которого терзает демон злой.
Неверье в Промысл волю пошатнуло,
И царь приказ Творца сменил на свой:
Святую жертву воскурил до срока.
За что наказан Богом был жестоко.
XXXI
Стучатся в двери. Стражник отвлечён.
Окидывает взглядом гостя кротко:
Потёртый пыжик снегом убелён,
В пальто - каракуль, строгая бородка,
Не худощав, но строен и холён,
Пружинистая лёгкая походка.
Стряхнувши шапку, на скамейку сел.
И цепкий взгляд по стенам полетел.
XXXII
В глазах мелькнула молния надменья,
Так надмевает богача сума.
Доцент, небось, на пике обостренья,
Нахлебник невысокого ума,
Типичный представитель обольщенья,
Кому не впрок ни пуля, ни тюрьма,
Паршивая заблудшая овечка:
Ни чёрту кочерга, ни Богу свечка.
XXXIII
Бег мысли отражают на столе
Четыре барабанящие пальца.
Доцент, орлом воссевшись на скале,
Готов свой клюв вонзить в ничтожность зайца:
,,Взять образа, горящие во мгле,
Наивнее картин неадертальца.
А страж поклоны бьёт им так и сяк,
Хоть с виду и не кажется дурак.
XXXIV
Да и вокруг, свой взгляд куда ни кину,
Повсюду безобразие одно:
Прельщать должны нормального мужчину
Духовность, деньги, женщины, вино;
А эти в церкви гнут дугою спину,
Столпились в кучу, иль не всё равно,
По разным сектам сколько божьих замов.
Во истину, страна невежд и хамов.”
XXXV
Неспешно сигарету закурил,
Пустил колечко, наслаждаясь дымом.
Собравшись духом, пику заострил
И на коньке своём непобедимом,
Как с кафедры, слепцу проговорил:
,,Доколе спотыкаться в мире мнимом
Ты будешь, тёмный русский человек?
Ведь на дворе уж двадцать первый век.
XXXVI
А ты сегодня, как и в годы оны,
В оковах инквизиторских цепей
Стоишь рабом презренным у иконы
И просишь к жалкой участи своей
Добавить кротость, слёзно бьёшь поклоны,
Не хочешь видеть, как из-за морей
На все, во тьме сидящие, народы
Несёт огонь могучий дух свободы.
XXXVII
Который нам великий галл зажёг,
Снеся тюрьму, опору тирании.
Свобода, словно солнце, на порог
Вошла в жилища дремлющей России.
Не смогут больше Всемогущий Бог
И все Его священные витии,
Во всём желанном видящие грех,
Остановить её победный бег.
XXXVIII
Какая приоткрылась перспектива.
Как счастлив, ей обласканный, народ:
Европа процветает всем на диво,
Америка царицею живёт.
О счастии пожить нам так красиво
Не мыслит только горе - патриот.
Но таковых у нас осталось мало.
Перекуём оружье на орало,
XXXIX
Сольёмся в безмятежный водоём.
И будет вечный мир, отступят войны.
Правительство едино изберём,
Чтоб были уважения достойны.
Проблемы убегут за окоём.
Все будут сыты, счастливы, спокойны.
Мы победим и спид, и рак, и стресс.
И долгий век подарит нам прогресс.”
XL
Доцент, как лунь, летел над топью зыбкой,
Но вдруг был остановлен средь пути
Какой-то удивительной улыбкой,
Которую никак не обойти.
Подобная взмывает над ошибкой.
Такая у профессора в чести,
Когда школяр, узнавши умноженье,
Даёт ему в науке наставленье.