LXXI
Под занавес признал двадцатый век
Сожителей и прописал в бумажку.
,,Олимп под ними,”- молвил древний грек.
И нам не пить с сожителями брашку.
Позволит ли культурный человек
Без надобности раздавить букашку?
А супермены с суперкораблей
Довольно покалечили людей.
LXXII
Они и есть задиры вечной битвы.
Посколько, век космический настал,
То под пришельцев косят для ловитвы.
Плетут: космоэнергия, астрал,
Однако же трепещут от молитвы,
Которую Господь любезно дал:
,,Воскреснет Бог и расточатся врази**…”
И небо очищается от грязи.”
*существа параллельного мира.
**молитва Честному Кресту Господню.
LXXIII
Тут гость привстал и, посмотрев на дверь,
Промолвил с раздражением, но тихо:
,,Ты много загрузил, поди проверь.
И так уж в голове неразбериха.
Я так устал, до спора ль мне теперь?
И хоть в пути не обойтись без лиха,
Но всё же дома ждёт меня кровать.
Не на скамейке ж этой ночевать.
LXXIV
- Чуть улыбнулся жалкою улыбкой. –
Спасибо за приятный разговор.”
Запела дверь расстроенною скрипкой.
Впустивши холод, выступил во двор
И растворился в белой мути зыбкой.
Вослед за ним выходит на простор
Неспешною походкою хозяин
Блюсти хозяйство вверенных окраин.
LXXV
В лицо ударил свежею струёй
Холодный ветер. Страж, вдохнув глубоко
Бодрящий воздух, верною тропой
Пошёл в обход. Слегка слезится око.
А мысли продолжают спор былой:
,,Надменный разум, больно недалёко
Ты смотришь вглубь, но очень любишь спор,
С тобой вести приятно разговор.
LXXVI
Но ты, отринув свет Творца Святого,
Покинув благодатные луга,
Не понимаешь суть греха большого,
Ведущего в объятия врага,
Постичь пытаясь сферы неземного,
Суёшься прямо к чёрту на рога.
Ещё из просвещённого корыта
На спиритизм отправилась элита.
LXXVII
Вопросы слали предкам под гранит.
Кто ж отвечал в явлении не новом?
Вам всякий, кто несёт Церковный щит,
Сумеет доказать печатным словом,
Что ежеразно трепетал спирит
Пред записями с именем Христовым.
Сдавался Иисусу гордый форт,
И на вопрос: ,,Кто ты?” ответ был: ,,Чёрт.”
LXXVIII
Хоть в мире духов нет уму опоры,
Но с этим не смирившись, грамотей
Досель ведёт мистические споры,
Живя в плену прельстительных идей.
На знание Сам Бог накинул шторы,
Впускает внутрь не умных, а детей.
Там каждый плод свою имеет цену,
Но их не взять вору и бизнесмену.
LXXIX
Омой слезами часть былых грехов,
Под знамя Бога встань смиренно в поле.
Хоть много скроет Библия стихов,
Но высь её признаешь поневоле.
Писалась до шестнадцати веков,
Вобрала книг семи десятков боле.
Ученье дать решил вселенной Бог,
И Дух Святой подал пророкам слог.
LXXX
Но ты интеллигентный и свободный,
Устав в материальном тупике,
К духовным знаньям жадный и голодный,
За мира грань промчаться налегке
Спешишь. Однако помни, друг дородный,
Что добрый путь - не на любом коньке.
Там сложный мир. И утверждаю смело:
Порвут не только душу, но и тело.
LXXXI
Ты, как всегда, отринешь правый бой
И самую заниженную цену
Воспримешь, как издевку над собой,
Ведущую от блеска жизни к плену.
Не распрощавшись с жизнию былой,
Ты побредёшь, подобно Гуинплену,*
Ища богатство, власти и похвал,
Смешить, тобой непризнанный, астрал.
*герой романа В.Гюго ,,Человек, который смеётся.”
LXXXII
Отринувши духовные вериги,
Привыкши всё сверять своим умом,
Ты вклюнешься в мистические книги
И беззащитным будешь перед злом.
Когда с небес прельстительные лиги
К тебе ворвутся прямо напролом,
Узнаешь: сколь ужасно и жестко
Своих рабов карает князь Востока.
LXXXIII
Ещё похолодало. Бьёт озноб.
Ты глянь, как разгулялась завируха.
Самоубийца ль в петлю сунул лоб?
Иль умерла нечистая старуха?
А может, в землю опустили гроб
Хулителя даров Святого духа?
Как разъигралась нечисть во дворе,
Аж лампочка потухла в фонаре.”
LXXXIV
Привычно распахнула дверь сторожка.
Перекрестился пред Святым углом.
Бушлат и шапку, отряхнув немножко,
На крюк повесил. Посмотрел кругом:
На гостевой скамейке у окошка
Доцента место занял за столом
Чернявый муж с суровыми глазами,
С довольно грубоватыми чертами.
LXXXV
Печать страданья с этого лица
Не отойдёт в мечтаньи самом смелом.
Душа увязла средь силков ловца,
Пришёл, видать, хозяин и за телом.
Пока в среде гнетущего свинца
Сей муж трепещет в мире чёрно – белом.
Сравнения иного не найду:
Ходя среди живых, живёт в аду.