Я сделал мощный посыл. Она медленно встала, одернула платье и вышла из комнаты. Я смотрел ей вслед, так как должен был вовремя вывести ее из этого состояния. Маришка прошла комнату родителей, открыла дверь и шагнула в коридор. Я будто видел сквозь стену. Вот она повернула налево и медленно двинулась в сторону своей двери. Я видел, как она остановилась, нащупала в сумочке ключи и открыла замок. Затем вошла и плотно закрыла за собой дверь. Я послал ей телепатический импульс, хлопнул в ладоши, чтобы вывести ее из гипноза. Она дернулась и открыла глаза. С изумлением огляделась. Но увидев, что находится у себя дома, глубоко вздохнула и начала осторожно снимать туфли. Остальное меня не интересовало, и я отключился от ее сознания. После выхода из гипнотического состояния она не будет помнить, как вломилась ко мне. Но этот сеанс вызвал сильнейшее утомление. Огорчало то, что я уже не смог писать дальше. Промучавшись с неудавшимся четверостишием около получаса, закрыл тетрадь и лег спать. Но что меня еще ждет с такой соседкой? Не могу же я постоянно ее гипнотизировать! Мало мне и своих проблем, так еще и эта Маришка!»
На этом месте записи обрывались. На оставшихся двух листках я увидела эссе. Сверху стояло название «Вампир и роза». Я вспомнила новую картину Ренаты. Но читать не стала. Мое настроение оставляло желать лучшего. Я все еще не могла преодолеть злость. Хотелось немедленно вызвать Лилу, попросить, чтобы она снова создала мою вампирскую копию, отправиться в прошлое и наподдать этой Маришке как следует, чтоб знала. Я соскочила с дивана и начала быстро ходить по гостиной. Все не могла успокоиться. Убивала невозможность действовать и что эта «наглая тварь», а по-другому я не могла ее назвать, находится в такой близости от моего любимого. Умом я понимала, что у меня нет причин ревновать. Я уже не раз могла убедиться в верности Грега. Но после того случая с Лерой я будто получила ожог. При малейшем поводе душа начинала болеть, словно остался незаживающий рубец. И от этой боли ревность разгоралась с новой силой. Так происходило и сейчас. Тем более Маришка казалась мне симпатичной и здоровой девушкой, а Грег наверняка после превращения испытывал и сексуальный голод. Помню, как он красочно описал свой аппетит после обратного превращения, с каким наслаждением он поедал обыкновенный жареный картофель. Нетрудно было предположить, что не менее сильный голод возник у него и к физическим отношениям с девушками. Он столько лет был этого лишен. Грег не писал мне об этой стороне его превращения, но я была уверена, что она присутствует, а он просто не хочет меня огорчать. Но от таких мыслей моя ревность лишь усиливалась.
— Я должна взять себя в руки! — медленно произнесла я и аккуратно сложила листки. — У меня нет ни малейшего повода подозревать его хоть в чем-то! Грег любит меня. Я уверена. К тому же он написал, что лучше умрет, чем будет продолжать существование без меня. Разве это не доказывает его чувства? А ведь он может, если ничего не получится с его переходом в мое время, просто-напросто жениться на той же Маришке, нарожать с ней детей и жить до старости. Но у него и мыслей таких не возникает.
Я все-таки смогла успокоиться. На душе полегчало. Я уселась на диван и погрузила взгляд в картину, где мы с Грегом кружились на летнем цветущем лугу, подняв глаза в голубое небо. Мы выглядели такими счастливыми и беззаботными. Я смотрела, не отрываясь, и постепенно окончательно пришла в себя.