По дороге домой они мало о чем говорили. Каждый был погружен в свои мысли. Девушка представляла себе героев из только что прочтенной книги. Долан же продумывал каждую деталь завтрашнего вечера, чтобы всё было идеально. Он хотел всячески порадовать её. Сделать так, чтобы она снова улыбнулась. Но только ему.
В очередной раз нарисовавшийся на горизонте Закари всё портил. Опять. Отец Элины всегда был за этот союз. Их семья не отличалась особым богатством, потому брак с одним из Холланов был как никогда выгоден. В их краях так заведено, что обычные крестьяне не имели права носить фамилию, принадлежать к какому-либо роду. То ли дело Закари Холлан. Его состояния хватило бы на ещё одну такую деревню.
- Он тебе нравится? – вопрос вырвался сам собой.
- Кто? – искреннее непонимание отразилось на молоденьком лице.
- Тот, кого отец каждую неделю пытается тебе сосватать.
- Не знаю, - девушка всерьёз задумалась, - Скорее нет, чем да. Он какой-то ……надменный и слишком……эм. Вообще, знаешь, все же нет. Не нравится.
- Ты не хочешь за него замуж? – пытаясь скрыть интерес в голосе, Долан смотрел строго перед собой, сжимая в руках кусок хлеба, оставшийся после пикника.
- Да что ты вообще говоришь? Я никогда даже не думала об этом. Мне плевать и на Закари, и на это проклятое замужество. Ничего из этого не учитывает моих интересов. Отец сказал, что этот брак спасет нашу семью от нищеты, вот и всё.
- Знаешь, - глядя себе под ноги заговорила подруга, - Я так рада, что ты мне тогда помог. Ну, помнишь, в первый день нашей встречи? Я и не думала, что у меня когда-нибудь может появиться такой хороший друг, как ты. Да таких и вовсе не бывает. Даже не знаю, я так счастлива….
Что было дальше, он уже не слушал.
Друг.
Такой хороший друг.
Но хороший ли? Разве друг должен обманывать? Одно Долан знал точно, он не посмеет сделать этот выбор за неё, потому должен молчать.
Каждая поляна в лесу напоминала ему место их первой встречи.
11 лет назад.
Мальчишка шёл через лес, таща за мешок с хворостом. Когда отчим решал его наказать, то всегда посылал в лес собирать тоненькие палочки.
И сдались они ему?
На этот раз он всего лишь опоздал домой на полтора часа, пытаясь поймать на реке Налима. Поганец Бёрк даже не стал слушать слова новоиспеченного сына, отхлестав его розгами и отправив под вечер в лес. Ему было плевать, что это была любимая рыба его жены – матери мальчика, которая вряд ли доживёт до конца зимы.
Мальчик шёл, и за каждым своим шагом ронял оскорбительные слова в адрес Бёрка, мечтая о том, что он мог бы с ним сделать, если матери не станет, смакуя на языке самые гнусные прозвища, относящиеся к этому жирному борову.
Он прекрасно знал, что после смерти отца мать вышла замуж за этого негодяя только для того, чтобы поднять на ноги сына. Он ненавидел себя за то, что так мал, так слаб. За то, что не способен сам прокормить мать, дать ей возможность вдохнуть полной грудью. Теперь, увы, этого и не случится. Ещё по осени Минья сильно заболела, с тех самых пор он вскакивал каждую ночь под звуки криков и бежал к матери, чтобы хоть как-то помочь. Потом и вовсе стал спать на полу около её кровати, держа наготове воду, отвары от бабушки Януки, вынося ночные горшки.
Отчим, к слову, ожидаемо отстранился от забот о своей жене, как только та слегла, хоть и пускал на неё слюни с тех самых пор, как она приехала в эту деревню. Именно отреченность Бёрка и нежелание помогать вводило мальчика в ещё большее отчаяние.
Мысли ребенка прервал тихий всхлип.
Послышалось?
Он продолжил путь, но остановился, как только всхлип повторился. Прислушавшись, он быстро определил, откуда исходил звук. Ему потребовалась минута, чтобы найти на снегу маленькие следы. Они вели к дереву, за которым сидела девчушка лет шести. Она сидела, спрятав лицо в собственных коленях до тех пор, пока на её плечо не легла рука.
Вздрогнув, она подняла голову и сжала что-то в своих руках. Её голубые глаза были полны слёз и решимости. Кажется, это была дочь местного священника. Короткие, покрытые снегом кудряшки спадали на её лоб.