— Иван Васильевич? — рассмеялся Фёдор. — Тебя? Женить решил?
— Ага.
— И ты не погребовал?
— А с чего мне девкой-то гребовать? Воеводу злить?
— Невесту хоть видел? Кривая, рябая, тощая?
— Нет, приглядная. Глазищи громадные, серые. И не пиглявица какая-нибудь. Есть, что потискать. Очень даже есть! — Денис изобразил руками пышную грудь. — И ещё поёт, как соловей. Всем хороша, токмо приданого за ней нет.
— Перезрелая, поди?
— Менее двадцати годков.
— Задрал брехнёй! — хмыкнул Фёдор.
— Взапрок говорю.
— Перекстись!
— Вот те крест святой!
Фёдор задумался: «Вдруг не врёт? Всяко ведь бывает в жизни».
— Свадьба-то когда? Неужто на Малую Пречистую?
— Два дня осталось, а колготы страсть сколько! Ларчик для невесты хоть сделаем? Успеем? — спросил Денис.
— У меня готовый есть. Дам, коль у тебя свадьба. Снабди ковкой позатейливее — и дело с концом. Потом сочтёмся.
— Дружкой будешь?
— Вот это поворот!
Аким, который поначалу вдумчиво слушал разговор, наконец, вклинился в него:
— Выходит, потонула наша вмистяжная мечта, как грузило в омуте?
Денис пожал плечами.
— Не знаю. После свадьбы потолкуем. Через недельку.
— Ты, значит, будешь с девкой кувыркаться, а мы от страха трястись? — покачал головой Фёдор. — Ждать станем, кнутом Быков нам спины исполосует или по красивой мордовке подарит?
— Про вас я с ним не гутарил. Он не знает, что вы со мной ехать собирались.
— И на том спасибо, — улыбнулся ему столяр…
Ночью Денис почти не спал. Ум его враждовал с телом. Рассудок говорил: «Что ты творишь? Зачем тебе эта мордовка? Раз уж настропалился в Тонбов, уматывай, пока темно! Когда тебя хватятся, проедешь полпути. Не догонят».
Однако воображение не слушалось разума. Оно рисовало совсем не картины ратного поприща, а ладное тело Варвары, брачную ночь с ней. Ведь у Дениса давно не было женщины. Он старался пореже тратиться на гулящих девок, откладывал деньги на будущее.
Наутро стрельцы привезли на подводах тёс и брёвна. Вошли во двор, скинув свои грубые сермяжные кафтаны. Кузнеца они отыскали по стуку молота. Денис рано утром разжёг горн и теперь вместе с Акимом ковал для ларца ножки в виде утиных лапок — вроде тех, что болтались на поясах и ожерельях у мокшанок, которые привозили на козловский торг ягоды, грибы и дикий мёд. Бронзовые лапки были знаком Ине-нармонь — Великой птицы, прародительницы жизни. Из её яйца, по мокшанским поверьям, родился наш мир. Ларчик с такими ножками должен был понравиться Варваре.
Стрельцы начали выбирать место для свадебного пиршества. Кузница явно не подходила. Она была просторной, но неуютной, как дом погорельца. С закопчёнными стенами. С горном и двадцатипудовой наковальней посреди. С кучами железного хлама на земляном полу. Вовек не разберёшь!
Заглянули в избу, но и она была завалена.
— Сколько ж у тебя барахла! — хмыкнул один из стрельцов. — Здесь и мухам-то тесно, а нам каково будет?
Подумав, решили соорудить стол и скамьи во дворе, благо осень была необычайно тёплой. Даже ночью можно было сидеть на воздухе без кафтанов, в одних зипунах.
Подоспел Фёдор, притащил маленький дубовый сундучок, который предстояло отделать ковкой.
— По размеру самое то, — похвалил его Денис. — Да и дерево красивое, морёное.
— И льняным маслицем пропитанное. Ларчик на века!
Денис с Акимом продолжили работать возле горна, а Фёдор, войдя в роль дружки, решил покомандовать стрельцами. Но тот из них, что был за главного, гаркнул на столяра:
— Не колготись! Нам тут учителя не нужны. Плотничать умеем. Чай, не безрукие. Сами всё сгондобим.
На шум выглянул из кузницы Денис:
— Федька, прикупи лучше подарки для Варвары. Сам видишь, зашиваюсь. Вот тебе серебро.
— Что купить-то?
— Душегрею. Кику рогатую. Мыло. Румяна с белилами. Иголки с нитками. Зеркальце и гребень. Запомнишь?
Фёдор кивнул и тут же убежал. Стрелец, смотря ему во след, насмешливо сказал Денису:
— Благодари Путилу Борисовича! Не будь его слова, вовек бы ты такую свадьбу не сыграл.
— Какую «такую»? — поинтересовался Денис.
— Придёт всё тутошнее стрелецкое войско. Может, и сам голова объявится.
Утром накануне Рождества Пресвятой Богородицы Денисову невесту посадили на подводу вместе со свахой, которую выбрал Путила из числа стрелецких жён, и четырьмя стрельцами. К полудню прибыли на пепелище, которое чернело на месте её деревни.
Там Варвара расплела косу и засеменила к опушке, где в общей могиле покоились убитые татарами её родные и соседи. За лето могила заросла высокой травой. Варвара подошла к краю овражка и, стеная, начала просить души родных, чтобы они пришли назавтра в дом её жениха, сели за свадебный стол…