«Небесный кузнец, скуй нам венец!» — запел отец Иаков, и на головы молодых возложили сиротские венцы без маковок, и они стали мужем и женой…
Брачное ложе приготовили за сенями, в холодной тесовой пристройке с крохотным окошком. Накануне бабы выгребли оттуда хлам, поставили по углам бочонки с зерном, оставили на одном из них шушпан, понёву и кику для Варвары, положили на пол тугие ржаные снопы, бросили поверх них старую перину…
Глава 6. Стилет у брачного ложа
Свадебный пир был в самом разгаре, когда к брачному ложу подвели молодых. Сваха сняла коруну с головы Варвары. Льняные локоны обтекли лицо новобрачной, и оно на вид удлинилось: щёки перестали выглядеть пухлыми. «Какая же пригожая у меня супруга!» — порадовался Денис.
Фёдор обошёл ложе с иконой, ударил по нему кнутом, чтобы прогнать чертей, и молодые остались наедине. Варвара с опаской посмотрела на Дениса и прошептала:
— Говорят, ты храбрый. Много татар убил. Не люблю татар.
— Всего трёх.
— Трёх? Неужто мало? Люблю храбрых. Уважаю храбрых.
— Ежели уважаешь, стяни с меня опарки.
Варвара покрылась мурашками, когда снимала с ног мужа сапожки: в одном из них она увидела кожаный мешочек с серебряными монетами, листьями подорожника и крохотным ножичком.
— Это зачем, Денясь? — спросила она.
— Так заведено. Возьми серебро. Потратишь на украшения и сласти.
— Если смерть, зачем сласти?
— Какая ещё смерть? — испугался Денис. — Ты что, больна?
— Нет. Убиваешь?
Денис в недоумении пожал плечами. Он не сразу вспомнил, что мокшане, говоря по-русски, путают настоящее и будущее время.
— Меня убиваешь? — вновь спросила Варвара.
— С чего ты взяла?
— Нож зачем? Нож зачем? — затряслась она. — Да, убиваешь! Если… если…
Варвара напряглась, но так и не вспомнила нужных слов и сказала по-мокшански:
— Мон стирьксшинц юмафтонь.
— Ты не чиста в девстве? — догадался Денис. — Невинность потеряла?
Она кивнула и повторила вопрос:
— Не убиваешь? Значит, позоришь!
— С чего ты решила?
— У вас презирают, ежели не чиста в девстве. Это у вас позор. Не как у нас.
Денис обнял жену. Волны мелкой дрожи шли по её телу. Он прижал её к себе, чтобы успокоить:
— Не трясись! Я ещё у Быкова догадался, что ты не целка… но я и такой тебе рад.
Они долго сидели в обнимку. Денис чувствовал, как ослабевает дрожь в теле Варвары, как в ней просыпается желание. Наконец, она встала, стянула с себя ночную сорочку.
Денис в недоумении посмотрел на жену:
— Ты чего это?
Варвара растерялась.
— Чего не так, Денясь?
— Почто срачицу сняла?
Она в замешательстве застыла перед мужем. Он же любовался её ладным телом, обрызганным зайчиками вечернего солнца, лучи которого пробивались сквозь щели в тесовых стенах…
Придя в себя, Варвара спросила:
— Не нравлюсь? Нехороша?
— Что ты! Не могу наглядеться… но тут не баня. Телешом грешно тешиться. Вдруг поп Яков узнает?
— Ну, и порядки! — вспылила Варвара. — В бане у вас можно голыми. У всех на виду! А с мужем токмо в срачице.?
Она раздражённо схватила ночную сорочку и начала её комкать.
— Чего уж тут?.. — вздохнул Денис. — Оставайся так. Токмо онучи размотай.
— Онучи? — испугалась Варвара.
— Обмотки на ногах, — пояснил он.
— Пракстат? Для чего размотать?
— Нашего Бога, значит, не боишься, а перед своими чертями трясёшься?
— Не перед ними. Перед тобой. У меня тонкие… катлят…
Она потрогала свои голени.
— Жидкие. Должны быть толстые. Как полено. Тогда красиво.
— Как полено — это, думаешь, красиво?
— Так в Лайме говорили. В моей деревне.
— Я ж не из твоей деревни. Зачем мне лошадь-тяжеловоз? Сними-ка онучи! — настойчиво попросил Денис.
Варвара наклонилась и начала развязывать кожаные шнурки, затем разматывать длинные полосы ткани, окутывающие её голени. Снимала онучи она неспешно, поворачиваясь к мужу то одним боком, то другим — будто нарочно, чтобы раззадорить его.
— Чересчур тонкие, говоришь? — засмеялся Денис, оглядев её изящные ноги. — Это мордва любит голяшки как полено, но я-то не мордвин. Мне и такие сойдут. Воду на тебе возить не собираюсь.
Варвара повеселела, села к мужу на колени и стянула с него рубашку.
— В жопу попа Якова! — произнесла она где-то услышанную фазу.
— Оно и верно: попы и черти одной шерсти, — полушутя ответил Денис. — Но вдруг в Ад попадём? Грех ведь телешом…