— За что в Ад?! — возмутилась Варвара. — За то, что тешимся голышом? Ежели так, ваш Рай пуст. Ни одного вайме[1] там! Что это за Рай такой?
— А в ваш Рай все подряд попадают?
— У нас нет ни Рая, ни Ада. Есть Тона ши[2]. Далеко-далеко. За Равжа ляй… ммм… за Чёрной рекой. Там мой отец. И мать, и сёстры, и соседи… А в тот осень они были тут… среди живых.
Варвара заплакала, вспомнив поездку на отчее пепелище.
— Я совсем одна. Здесь чужие люди. Не могу их понять…
Денис обнял жену и прижал к себе.
— Успокойся. Теперь ты не одна.
— Ты это сказал, Денясь?! — обрадовалась Варвара. — Я тебе мила? Тебя же Быков заставил жениться …
— Многие ли на Руси женятся по доброй воле? Была б у меня зазноба — может, и возненавидел бы тебя. Токмо нет у меня никого.
— Мне милы эти слова, Денис! Ты не врёшь про любовь, как эти стрельцы у Быкова! — она неприязненно сжала губы. — Как шершни вокруг вились. Смотрели, будто на пирожок. Клялись, что любили… а думали сожрать.
— А я ведь мечтал о тебе! Как увидел тебя, так и не мог выбросить из головы. Дюже уж ты славутная! — сказал Денис и начал целовать её плечи и шею.
— Верю тебе, — тихо сказала она.
Варвару оставило стеснение, и она начала по-язычески раскованно ласкать мужа. За год жизни у Быкова она уже свыклась с положением бессловесной прислужницы и перестала надеяться, что время немого одиночества когда-нибудь закончится. Теперь же она отдалась воле ощущений, ещё не совсем веря, что всё это происходит с ней наяву.
— Ты мощный! — шептала она. — Вярде Шкай[3] рубит нас из разных дерев. Тебя из дуба. Ты здоровый дуб, рослый, крепкий!
Денис засмущался, услышав эти слова, но вспомнил, что жена у него нерусская, и вновь осмелел. Он поднял Варвару на руки, положил на брачное ложе, лёг рядом, стал целовать её тугую грудь и гладить тёплые нежные ноги.
Наконец, его пальцы почувствовали желанную влагу.
— Ты такой жилистый, такой горячий! — тихо сказала Варвара. — Таю, как воск…
— Вот и растай. Хочу утонуть в тебе…
— Тоже хочу тебя, очень хочу… — прошептала она. — Но… такой папась! Будь со мной осторожный, нежный!
— Я же не девственник, — успокоил её муж. — Вреда не причиню. Не робей…
Варвара помогла ему войти и тихо, сдавленно застонала.
У Быкова она казалась Денису пресноватой скромницей. Однако сейчас, на брачном ложе, тихоня выпустила на волю всех чертей, которые в ней водились. Она извивалась, как ящерица, исцарапала мужу всю спину, раза три укусила его за плечо…
И вот у Варвары быстро забилось сердце, и её будто бы свели судороги. Затем она обмякла, по всему её телу растеклось блаженство — и вскоре она ощутила в себе тепло семени мужа.
Денис отдышался и поцеловал жену.
— Как же лепо у нас всё вышло! Зря ты страшилась.
Варвара молчала, пытаясь осмыслить испытанные ей ощущения.
— Оцю пара мяльса[4]! — наконец, сказала она. — Не было у меня такого. Не было с Паксяем. Ни разу! Подруги о том гутарили, сёстры гутарили… а я не знала: верить — не верить. Теперь верю! Ты всю меня вспахал и засеял! Может, я делаюсь… пеки…
Она погладила свой живот.
— Зачнёшь? — понял Денис. — Мечтала о ребёнке?
— Ага.
— Выходит, была замужем?
— Выходит… — созналась она. — Два года жили. Два года! Но я так и не… не…
— Не понесла?
— Не я виновата! Не я! Паксяй виноват! Шкай вырубил его из трухлявого пня. Молодой был, а трухлявый. Не хочу помнить!
— Он погиб?
— Да! Татары убили! Видела мёртвого. Не подошла! Над отцом плакала, над матерью, над сёстрами… Над Паксяем не плакала. Плохо я жила у него. Плохо!
— Много бил тебя?
— Не бил. Совсем.
— Правда не любил, значит, — заключил Денис.
— И ублажить не мог. Тоска с ним был.
— Чего ж так жила-то? — прыснул Денис. — В деревне других мужиков не было?
— Паксяень родня зорко следил. Вот я и не бегала. От тебя тем паче не побегу. Ты мне люб. Грубый вид, но люб.
— Паксяй был красивее меня?
— Да, — стыдливо ответила она. — Толку-то!
Денис вспомнил, как Варвара примеривалась к нему в избе Путилы: изучала, оценивала…
— Я-то думал, это Быков тебя невинности лишил.
— Нет. Путила Борисович не трогал. И сам не трогал, и стрельцов отгонял. Для тебя берёг! Он тоже из крепкого дерева. Честный, храбрый, хороший.
— Неужто? — удивился Денис. — Многие зовут его зверем.
— Он свой Моску любит. Злодейства ради Моску творит, — возразила Варвара.
— «Свою Москву»? Ты, выходит, Русь своей не считаешь?