Дева леса перевела на молодчиков тяжёлый взгляд, схватила двоих, подняла на высоту осиновых крон и с силой шмякнула оземь. Их вопли разнеслись по поляне и быстро стихли.
Так же Дева леса поступила и с остальными людьми стрелецкого головы. Перебив их, она присвистнула ещё раз. Крохотные твари покинули её ногу, поползли к подручным Быкова, облепили их и начали пожирать. Двое или трое были ещё живы, и поляна утонула в их криках.
Обглодав своих жертв до костей, насекомые и черви рассеялись по лесной подстилке, очистили её от крови и вернулись к хозяйке. Та, посмотрев голодным взглядом на свою ногу, стала соскребать с неё напитавшуюся человеческой плотью живность и неторопливо поедать.
Насытившись, девица сложила руки перед глазами, что-то пробормотала — и из её пальцев-ветвей сплелась огромная корзина, оторвалась и упала на поляну.
Пальцы-ветви у девицы сразу же отросли вновь. Она собрала кости, а затем опять что-то пробубнила. Корзина с человечьими останками поднялась в воздух и уплыла в лес.
Затем Дева леса уменьшилась до роста обычной девушки, прыжками приблизилась к Денису, наклонилась над ним и осклабила хищный рот. Он мысленно простился с жизнью.
Он слышал, как бьётся его сердце. Десять ударов, двадцать, сто, двести — а девица всё ещё стояла над Денисом и рассматривала его. Потом она взмахнула головой. Её длиннющие и, несмотря на дождик, сухие волосы взмыли в воздух и упали на лицо Дениса. Он в ужасе зажмурил глаза.
Долгое время он не слышал ничего, кроме шелеста ветра и частого дыхания чудовищной женщины. Потом раздалась смесь скрипа и шипения. В этих звуках Денис сумел различить непонятные слова:
— Коть афток потть?[2]
— …потть, — неосознанно повторил Денис.
— Тогда обними меня и пей моё молоко, — проскрипела она уже по-русски.
Он обнял Деву леса и почувствовал, как на его лицо навалилась грудь — мягкая, тяжёлая, огромная-преогромная. Он нащупал губами сосок и ощутил вкус молока — тёплого, жирного, сладковатого…
Он жадно глотал молоко лесного чудовища: дикими яблоками сыт не будешь. Вирь-ава радостно постанывала и шептала: «Пей! Пей! Облегчи меня!»
Когда он опорожнил вторую грудь, хозяйка леса исчезла. Посмотрев вслед быстро удаляющемуся болотному огоньку, Денис уснул…
-
[1] Получается, что Денис был ростом почти 190 сантиметров и весил около ста килограммов.
[2]Коть афток потть? — «Щекотка или сиськи?» Обычный вопрос Вирь-авы. Смысл его такой: «Защекотать тебя до смерти или напоить женским молоком?»
Глава 10. Утро спасения
Он очнулся, ощутив чьё-то тёплое дыхание. Скорее всего, человеческое, потому что не было слышно никаких звериных звуков — ни рыка, ни повизгивания, ни похрюкивания. Денис осторожно приоткрыл глаза и вскрикнул, увидев размытое женское лицо на фоне утреннего неба, чистого и холодного. Вскрикнул и зажмурился: решил, что это всё ещё Дева леса.
Вскоре он услышал шёпот: «Узнал меня?» — и почувствовал, что кто-то шлёпает его по щекам. Он обрадовался: у женщины, которая его будила, были человеческие пальцы, а не голые берёзовые ветви. Денис попытался разглядеть её лицо. Черты прояснялись, и он различил большие серые глаза, вздёрнутый носик, ровные, совсем не волчьи, зубы и маленькую родинку над губой, изогнутой как татарский лук…
— Денясь, узнал меня? — вновь прозвучал вопрос.
— Варя! — вскрикнул он. — Голубка моя!
Она сидела на корточках, склонив над ним лицо.
— Кто ж ещё? Ты живой, Денясь? Оцю Шкай, Вярде Шкай, ваномысть!
— Что ты сказала?
— Молила Шкая за нас. Шкай — наш бог. Великий бог, Вышний бог. Прошу, чтоб он пас нас, хранил нас… А что с твоей рукой?
— Ранена. И пальцы не разгибаются.
— Опять рана! — покачала головой Варвара.
Она оголила Денисову руку, припала губами к ране, вылизала её от крови и грязи, а затем полушёпотом пропела:
Палмань пряса стирь шабаня.
Эльсонза вер шаваня.
Сиянь салмокс кядьсонза.
Ся салмоксть мархта стасы,
Парьхцить мархта петфтасы.
Веронь шудемда лоткафтсы.
(На верхушке истукана девочка-малышка.
На её коленях блюдо с кровью.
Серебряная иголка в её руке.
Иголкой она рану зашьёт.
Шёлком рану забинтует.
Кровь остановит.)