У Дениса гудели ноги. Он только сейчас почувствовал, как сильно вымотался. Если был бы дан приказ идти дальше, он бы не смог. И это Денис — дюжий мужик, которому ещё не исполнилось тридцати! А ведь среди пеших ополченцев было немало людей пожилых, с болями в спине и коленях.
Наконец, ворота отворились. Навстречу Быкову вышли несколько стрельцов во главе с рыжим начальником. На его ушлом беличьем личике бегали круглые глазки, настолько крохотные, что, казалось, у них не было белков.
— Васька Поротая Ноздря. Пятидесятник, — представился он.
— Хм… — удивился Путила Борисович. — А где ж остальные бойцы?
— В Тонбов подкрепление ушло, — доложил стрелецкий начальник.
— Уже?
— Чтоб в крепость попасть до прихода татар. Как же ж иначе?
— А ты на кой тут остался? — поинтересовался Быков.
— Дк острожек защищать, — тонким вкрадчивым голосом ответил Поротая Ноздря.
— Какой прок от горстки стрельцов? Татары налетят — всех перебьют. Не налетят — тем паче, чего вам здесь прохлаждаться?
— Не пустовать же ж острожку, — глубокомысленно ответил Василий.
— Ох, хитрован! — усмехнулся стрелецкий голова. — Веди нас внутрь!
— Тесно ж там, Путила Борисович. С тобой вон сколько ратников!
— Может, и было б удобнее тут привал устроить. Прямо на лужку… но сам знаешь, степняки близко. Отколется отряд, придёт сюда, а на травке отдыхаем… Нет уж! Сподручнее в городке время избыть.
Внутри острожка было пусто: львиная доля стрельцов ушла в Тамбов. Лишь семь человек укрывались от дождя в караульной избе и теперь вышли на воздух. Они с опасливым любопытством посматривали на козловских служилых людей и ополченцев, которые столпились на площади рядом с храмом и срубом колодца, выкопанного на случай осады.
— Пейте! — распорядился Быков, указав на него.
Затем он повернулся к пятидесятнику, приобнял его, отвёл в сторонку и тихо спросил:
— Ну что, Василий Ильич? Что бают сторожевые казаки?
— Татары уже у гати, — ответил Поротая Ноздря. — У той, где царь велел крепость построить, да Боборыкин ослушался.
— Сколько от гати до Тонбова?
— Оттоль тринадцать вёрст. Отсель столько же.
— А сколько степняков у гати?
— Сторожевые докладают, не так много. Втрое меньше конников, чем было у Тихих плёсов. Может, и впятеро.
— Куда ж делись остальные? — удивился Быков.
— Кубыть, самоистребились.
— Может, ногаи Большой орды решили домой вернуться, под Астрахань удрать? — предположил Путила.
— Видать, так. Их же крымский хан у себя обманом поселил, а им домой хочется… но там их калмыки угомонят.
— Туда им и дорога! Кстати, в начале лета вам было велело щиты соорудить. Исполнили?
— Так точно.
— Крепко сбили или сгондобили кое-как?
— Как же ж можно, Путила Борисович? Как же ж можно? — мелким бисером залепетал Поротая Ноздря. — Собрали на совесть, из дубовых досок. По две косых сажени[4] кажная.
— Много щитов сбили-то?
— Три дюжины. Вон телеги с ними.
Пятидесятник указал на навес, под которым стояли повозки со щитами гуляй-города.
— Итак… — задумался Путила. — Три дюжины щитов по две косых сажени. Итого шесть дюжин косых саженей. Верно? А какова стена Тонбова со стороны Московских ворот?
— Полтораста косых саженей. Или чуть больше.
— Вестимо, больше! — ухмыльнулся Быков. — Пятнадцать дюжин косых саженей её длина! А в щитах — всего шесть дюжин. Не гуляй-город у вас вышел, не тот размах. Назовём гуляй-деревней.
— Обижаешь, Путила Борисович! — надул губы Поротая Ноздря. — Старались же ж. Хоть бы гуляй-городком назвал.
— Пусть так, мне не жалко, — стрелецкий голова потрепал пятидесятника по плечу. — Оси хорошо промазаны?
— Ежели сумлеваешься, ещё промажем.
— Вот и промажьте!
— Дк людишек у меня маловато, а щиты попробуй поворочай! — сощурил глазки Поротая Ноздря.
— Ах, хитрован! Хочешь, чтобы я своим людям дал вашу работу? Они у меня устали, да и нет со мной крепких мужиков.
— Так уж и нету, Путила Борисович? — возразил пятидесятник, показав на Дениса. — Посмотри вон та того ломца. Он один может все щиты перебросать с телеги на телегу.
— Иди-ка сюда, Дениска! — крикнул Быков. — Прихвати Стеньку с Федькой да ещё пяток людишек. Тех, что покрепче.
Скоро восемь слобожан выстроились перед стрелецким головой.
— Есть хотите? — спросил их Быков и, не дожидаясь ответа, приказал. — Наколите-ка дров и наполните водой котлы!