Изредка туман рассеивался настолько, что в двухстах ярдах показывались удивительно гибкие деревья, прозванные кем-то перьями. Они клонились в разные стороны, образуя высокие арки. По земле – и рядом с куполом, и в отдалении – стелился ковер бледных сочных усиков, венерианский эквивалент травы. А вообще-то даже самые четкие фрагменты пейзажа не вызывали душевного подъема; лишь кое-где мертвенно-бледная однотонность нарушалась розоватым мазком мясистого стебля или жиденькой прозеленью, да и их вскоре заволакивали жгуты тумана. Водяные капли сбегали по этиолированным стволам, сыпались дождем под внезапными порывами ветра, прокладывали мокрые дорожки на оконных стеклах.
– По мне, так лучше и быть не может, – заметил Артур. – Для чего нас сюда прислали, то мы и сделали – первую успешную посадку. Теперь, как я понимаю, это любому по плечу, добро пожаловать на Венеру!
– Нет, Артур. – Трун медленно покачал головой. – В нас вложили деньги не ради одних рекордов. По контракту, мы ее еще и удержать должны.
– А вдруг твой кузен Жайме пойдет на попятную, когда увидит, на что она похожа?
– Жайме не пойдет на попятную, – убежденно ответил Трун. – Он всегда знает, что делает. Беда в том, что у них со стариком планы, что твой айсберг – неискушенному оку виден только краешек. Нет, Жайме вполне доволен.
Артур Доггет снова глянул в окно и с сомнением покачал головой:
– Думаешь, доволен? Если так, могу себе представить, сколько у него на то причин. Должно быть, куда побольше, чем нам отсюда видится.
– Нисколько не сомневаюсь. Жайме и его отец – настоящие стратеги, фельдмаршалы в штатском. Старик никогда не боялся трудностей, не терял головы – и Жайме вырос ему под стать.
– Одного я никак не могу взять в толк, – проговорил Артур. – Откуда у твоего кузена, австралийского гражданина, бразильское имя Жайме Гувейя?
– Ну, это довольно просто. Когда на Марсе погиб мой дед, Джеффри Трунью, осталось трое детей: Анна, Джордж и Джеффри, мой отец. Джеффри родился уже «посмертно», во всяком случае после того, как дед высадился на Марсе. Потом тетя Анна вышла замуж за Энрикеша Поликарпу Гувейю – старика Гувейю, эмигрировала с ним в Австралию и там родила Жайме. Дед Жайме Гувейи дружил с моим дедом, и, когда тот не вернулся с Марса, кто, по-твоему, больше всех ратовал за вторую марсианскую экспедицию? Правильно, дедушка Гувейя. В конце концов он собрал группу сторонников, они вложили половину денег, а вторую выжали из бразильского правительства. В случае успеха экспедиции две тысячи сто первого года он бы претендовал на сущую безделицу: эксклюзивные права на половину биологических находок. Ко всеобщему удивлению, таковые действительно встретились на дне рифтов – так называемых каналов. Гувейя быстренько выкупил права на вторую половину у другого пайщика и усадил своих экспертов за работу. Лет двадцать они провозились с адаптацией растений, а после старик Гувейя с двумя сыновьями и дочерью взялись покорять мировые пустыни, чем и по сей день занимаются.
Жуану, старшему сыну, достался север Африки, Беатрис отправилась в Китай, а моему дядюшке Энрикешу, как я уже говорил, приглянулась Австралия. Брат тети Анны, дядя Джордж, остался в Бразилии, сейчас его сын Жоржи Трунью – командор в космофлоте. Моего отца посылали в Австралию учиться в школе, потом он вернулся, окончил университет в Сан-Паулу, снова уехал в Австралию, женился там на дочери судовладельца и отправился в Дурбан управлять делами тестя. Там и погиб случайно во Втором Африканском восстании, когда негры вышибали индусов. Меня, совсем еще ребенка, мать увезла домой в Австралию, и там мы сменили фамилию на исконную – Трун.
– Понятно. Ты только одно забыл сказать: как в это дело впутался твой кузен Жайме? У него вроде в пустынях дел по горло.
– Не совсем, пока его отец еще сидит на своем стуле. Они же из одного теста слеплены. Жайме пожил в пустыне год с лишним, поразводил цветочки, а там взял да придумал себе занятие для настоящего мужчины. Так что у него теперь другие интересы. Впрочем, разве удивительно, что человек, у которого в жилах смешалась кровь Трунов и Гувейя, увлекся космосом? Правда, у него нет нашей тяги за пределы – видать, кровь Гувейя сильнее. Космос ему нужен, чтобы там работать. И чем дольше он глядел в небо, тем больше злился оттого, что никому оно не требуется. Потом он сумел заинтересовать отца и еще кое-кого. Вот почему мы сегодня здесь.