На этот раз Лудивина была готова отдать всю себя целиком. Она решила испытать судьбу. Раскрыться, рискнуть, пусть даже потом ей придется вновь собирать себя по кусочкам. Но Марк вселял в нее уверенность в себе: редкое умение для мужчины.
Коллеги из ОР всю неделю окружали ее заботой: они беспокоились из-за того, что ей пришлось пережить, боялись, что для нее это будет уже слишком. Как ни странно, она и на этот раз перенесла все довольно легко. Она умерла, а затем воскресла на руках у Сеньона. Ей удалось пережить терроризм, фанатизм. Вот что было по-настоящему важно. В первую ночь ей даже снились кошмары – но они не повторились. Она была уверена, что не последнюю роль в этом сыграли жаркие объятия Марка.
За праздничным пятничным ужином у Сеньона и Летиции собрались Гильем с женой, Магали, Бен, Франк, Лудивина и Марк: на этот раз он даже не опоздал. Все слишком много ели и пили, безудержно хохотали, матерились, божились, смеялись над всеми и вся лишь для того, чтобы ощутить, что они живы. Они праздновали все вместе, соблюдали давно сложившийся ритуал, но в то же время помнили о том, насколько все они разные, насколько они не похожи друг на друга.
На следующий день, в субботу, Марку все же пришлось оставить Лудивину одну. В марше свободы участвовали все представители служб безопасности: всех пришедших тщательно обыскивали, на каждом углу стояли заграждения из полицейских машин, на крышах дежурили снайперы. На подобных мероприятиях редко обеспечивали такой уровень безопасности. ГУВБ работала не покладая рук: за особо опасными элементами заранее установили наблюдение. Нельзя было даже представить себе, что в столь знаменательный день хоть что-то пойдет не по плану. На поддержание порядка были брошены все силы. Даже солнце ярко светило с самого утра, словно и его тоже пригласили на праздник.
Это безумное расследование не прошло для Лудивины бесследно. Слова обвиняемых все еще звучали у нее в голове, и от них ее бросало в дрожь. Она вновь и вновь думала обо всем, что узнала, представляла себе, что радикальные исламисты перестанут воевать в Ираке и Сирии, разработают более хитроумную стратегию, решат подорвать систему изнутри. На протяжении долгих лет они будут скрывать свое истинное лицо, прибегнут к такии, притворятся обычными людьми, станут программистами, полицейскими, военными, техническими специалистами, займут все возможные ключевые посты, а затем, в условленный момент, нанесут удар. А вдруг один из снайперов, защищающих всех, кто вышел на площадь Республики, примется стрелять по толпе во имя собственных идеалов? А вдруг программисты отключат основные роутеры, обеспечивающие всем нам доступ в интернет, или устроят беспрецедентную серию кибер-атак, которая просто парализует страну? А вдруг специалисты из «Электроэнергетической компании Франции» отключат электроснабжение, чтобы помочь террористам одновременно устроить как можно больше терактов? А вдруг какой-нибудь военный в день взятия Бастилии откроет огонь по президентской трибуне? А что, если социальные службы, работающие в проблемных кварталах, вовсе не стремятся погасить бушующее там пламя, но лишь его раздувают? Делают все для того, чтобы пригороды объяло огнем, и жители всей Франции ополчились друг на друга. Чтобы этнические и социальные критерии оказались для всех важнее единства нации. Чтобы к власти пришли экстремисты. Чтобы французы стали еще более уязвимыми, чтобы страна разделилась на два лагеря, чтобы она вскипела, наполнилась ненавистью, чтобы совершенно утратила всякое доверие, всякое представление о добре и зле.
Лудивина зашла слишком далеко: она потерялась в собственных мыслях, понимая, что навсегда сохранит воспоминания о минувших неделях. Флешбэки во время прогулок, внезапная паника в толпе, безумные, тревожные мысли – все это будет преследовать ее до конца жизни, не будет давать ей покоя на улицах, на вокзалах, в магазинах, даже в минуты отдыха, в парке или на пляже… Она вспомнила слова Марка и с горечью осознала, что он, возможно, был прав, когда сказал, что психология современного человека – это психология жертвы войны.