По склону к ним спускались пятеро подростков, вооруженных ломами, бейсбольными битами и монтировкой. Они выглядели крайне враждебно и не спускали глаз с Лудивины, явно собираясь разделаться с представительницей полиции.
Она отступила на шаг назад и медленно подняла руку к бедру, обхватила пальцами свое табельное оружие.
С вершины холма раздался громкий свист.
Подростки обернулись. Над ними на фоне неба возвышался гигантский силуэт Сеньона.
– На вашем месте я бы не стал этого делать, – сказал он громовым голосом.
Он вытащил телескопическую дубинку и принялся вращать ею, сверля глазами каждого из подростков по очереди.
19
Религия передается по отцу.
Поэтому Джинн родился шиитом, хотя его мать была сунниткой. Это был удивительный брак – брак рассудка. Джинн так никогда и не узнал, как случилось, что эти два человека полюбили друг друга: принес ли их союз какую-то выгоду обеим семьям или стал прикрытием для темной истории страсти, которую пришлось поспешно утаивать. Он был уверен, что брак его родителей стал словом Бога, и что он, Джинн, был создан силой этого слова. Силой дыхания Бога.
С самого раннего детства он запомнил любовь матери и запахи оливковых деревьев, лимона, меда, померанца, хлеба, который пекли в печи возле дома, запах коз; позже, в Бейруте, к ним прибавился едкий запах пыли.
Он помнил, каким строгим был отец. Помнил резкие удары его кожаного ремня по своим ягодицам, когда добрый мальчик Джинн превращался в демона Джинна.
Его детство было полно далеких звуков. Пение муэдзина, неизменно зовущего на молитву, – метроном, звучащий и днем, и ночью, символ вечности, что напоминает человеку о его месте под солнцем. Пение ветра. Джинн часто слушал, как ветер шумит между ставень, под дверью, как он нашептывает свои небесные заклинания. Потом, много позже, стал слышаться коварный свист бомб, треск пуль. Иногда – крики.
Но мать всегда – порой украдкой, втайне – утешала его, спешила его приласкать, успокоить. Она всегда находила верные слова, и Джинн вырос, понимая, какой властью обладают эти арабески звуков, пируэты человеческого голоса, эквилибристические фигуры души, способные разорить дотла или возвысить до небес того, кто умел виртуозно их изобразить.
Религия не играла важной роли в их жизни. Джинн получил лишь элементарное религиозное воспитание: ни отец, ни мать не были слишком набожны. Ислам был рядом – подобно колодцу в центре деревни, вокруг которого собираются, чтобы напиться, колодцу предков, на который уже никто не обращает внимания. Обосновавшись в Южном Бейруте, семья Джинна почти прекратила соблюдать религиозные обряды: все были слишком заняты – работали в собственной крошечной бакалейной лавке, присматривали за домом, пытались пережить войну.
Они бежали с обожаемого ими Юга, бежали от нашествия израильтян, надеясь найти убежище в столице – но вскоре и там не осталось ничего, лишь безысходность.
От государства осталось одно название. Оно никому не гарантировало безопасности. В квартале Харек-Хрейк не было ни больниц, ни школ, ни даже съестных припасов. Свирепствовала гражданская война. К власти пришла «Хезболла». Ее сторонники поставляли продукты в магазины, они заплатили за строительство новой школы, они же открыли больницу для всех нуждающихся в медицинской помощи. Подростком Джинн верил, что настоящее государство – это «Хезболла». Только «Хезболла» защищала их, давала новые дома семьям своих мучеников, обеспечивала средствами к существованию. Джинн многому научился в школе, которую открыла Партия Аллаха, он узнал о несправедливости мира, о наполняющей его лжи. Но когда он возвращался домой, его мать всегда выслушивала все то, что он с жаром ей повторял. Его добрая, ласковая мать объясняла ему, что, возможно, на самом деле все не совсем так, что важнее всего быть живым, держаться вместе.
Его добрая и ласковая мать, которую разорвал в клочья свалившийся с неба снаряд.
Шиитский снаряд в шиитском квартале. Движение «Амаль» против движения «Хезболла». Два брата, неспособные услышать друг друга, убивающие друг друга в отчем доме.
После этого Джинн никогда больше не был прежним. И его отец тоже. Отец бросил все силы на свою крошечную лавочку: теперь в ней была его жизнь.
Несколько месяцев спустя Джинн вступил в ряды «Хезболлы»: он был еще совсем ребенком. Он не знал любви, не умел водить машину, но быстро научился заряжать пистолет и обращаться со взрывчаткой.