В ту самую квартиру в Бейруте, где ее всего за несколько недель источила болезнь. Выпила из нее все соки. Превратила в скелет, в последние дни с трудом умудрявшийся дышать.
Джинн, уже почти не видевшийся с отцом, вернулся к тому, что умел делать лучше всего: с головой отдался служению «Хезболле».
Вот как он постепенно занял важное место в Партии Аллаха.
Он бежал от своих мертвецов.
В зеленой сумке, которую ему передал парень в толстовке с эмблемой какого-то американского университета, лежало все нужное Джинну для того, чтобы осуществить свой план, а затем навсегда исчезнуть. Но до того он должен был выполнить последнее задание.
Он купил мобильный телефон с предоплаченной сим-картой и набрал номер, записанный на бумажке, что лежала среди прочих вещей в зеленой сумке.
Джинн договорился о встрече с ответившим ему мужчиной, обсудил опознавательные знаки, сломал сим-карту и выбросил телефон в канал.
Они увиделись в тот же вечер в главном зале парижского вокзала Сен-Лазар. Встретились там, где сказал Джинн, в час пик, когда легко было затеряться в толпе. Они говорили шепотом. Джинн прятал лицо под кепкой, он поднял воротник куртки, чтобы не попасться камерам наблюдения. Даже высокоэффективная программа распознавания лиц не смогла бы его опознать – хотя он и сомневался в том, что кто-то вообще станет использовать такую программу, чтобы его найти. Не сейчас. Его нынешние враги действовали иначе: они не сумели уйти слишком далеко от основ. А его будущие враги пока вообще не знали о его существовании.
Джинн был точен и краток. Мужчина замер в изумлении:
– Но… я не могу этого сделать… – почти беззвучно прошептал он в шуме вокзала.
– Друг мой, сегодня мы встречаемся в первый и в последний раз, – ответил ему Джинн. – Я не стану вновь просить тебя. Но позволь объяснить, почему ты это сделаешь.
Джинн склонился к мужчине и несколько минут что-то тихо ему говорил.
Когда он закончил, мужчина так и остался стоять, остолбенев, посреди сотен людей, толкавших его со всех сторон, куда-то спешивших и не обращавших на него никакого внимания. У него кружилась голова.
Джинн исчез.
Но его слова никуда не делись.
На фоне общего безразличия они звучали громче, чем барабанная дробь на военном параде.
25
Жажда жизни.
Желание делать все и сразу.
Лудивина проснулась в отличном настроении. Она спала крепко и, вопреки всем своим ожиданиям, довольно долго. Накануне вечером она позвонила по телефону Микелису, в его домик в горах, и поговорила с криминалистом так же откровенно, как говорят с психотерапевтом или с проверенным, терпеливым лучшим другом. Они почти два часа обсуждали понятие вины и роскошь, которую они могли позволить себе, испытывая ее в мире, где все принадлежит тем, кто имеет слишком много, либо тем, кто не имеет почти ничего; они обсудили и ее собственные ошибки, и в самом конце ее стремление жить. Она даже не упомянула о расследовании. Поднявшись в спальню, она наконец зачиталась романом, завернувшись в теплое одеяло из гусиного пуха.
Субботнее утро она начала с уборки в просторной гостиной: вылила в раковину бутылку вина, к которой накануне даже не притронулась, смахнула пыль с полок под пение Дэвида Боуи, от которого звенели окна на террасе. Энергия в ней била через край: она натянула одежду для бега и в течение полутора часов неистово гоняла себя по асфальтовым дорожкам, а вернувшись домой, тут же погрузилась в ароматную горячую ванну.
Марк Таллек позвонил днем, когда она слонялась по кварталу Марэ, от бутиков одежды к художественным галереям, любуясь картинами, которые она никогда не сможет купить, и сердясь из-за высоких цен на блузки. Она вновь хотела быть женственной, хотя в ее профессии такая возможность выпадала нечасто: ей хотелось выглядеть так на вечеринках с друзьями, по выходным или вообще безо всякой причины, лишь для того, чтобы ощутить себя красивой, не выходя из дома. Она безо всяких уговоров приняла приглашение Марка поужинать с ним и вернулась домой пораньше, решив поваляться перед телевизором. Затем она принялась чересчур тщательно готовиться к выходу.