Она знала, что не стоит флиртовать с сотрудником ГУВБ, тем более если им еще предстоит какое-то время работать вместе. Но Лудивина устала все просчитывать заранее, запрещать себе отдаваться на волю чувств.
А еще она устала от воздержания.
Ей хотелось, чтобы с ней рядом кто-то был, чтобы она могла прижаться к чьему-то телу, отдохнуть, успокоиться, зарядиться новыми силами. Плевать на то, что она собирается смешать работу и личную жизнь. Она не собиралась влюбляться – просто хотела хорошо провести время, отбить несколько часов своей жизни у одиночества.
Она примерила с десяток нарядов, но всякий раз передумывала, а когда наконец выбрала лучший вариант, не сразу сумела подобрать белье. И все же в конце концов все получилось почти идеально. Сначала она накрасилась слишком сильно, потом недостаточно сильно, потом встревожилась из-за того, что опаздывает. Ей давно пора было выходить.
Когда водитель Убера высадил ее перед рестораном, куда ее пригласил Марк, она немного занервничала, но тут же сама над собой посмеялась. Теперь ее уже не так легко было застать врасплох.
Он выбрал спокойное место – обитые бархатом диваны, игра зеркал, приглушенный свет, ткани пурпурных тонов, темно-коричневые деревянные панели.
Марк уже ждал ее в нише, украшенной гирляндами фиолетовых помпонов.
По его взгляду Лудивина поняла, что он удивлен ее внешним видом. Она увидела, что он на миг утратил обычное хладнокровие, оценив, как она хороша, скользнув глазами по ее округлым формам, которые облегало черное платье с блестками, по точеным ногам, красоту которых подчеркивали чулки со швом сзади и туфли на высоком каблуке: этот наряд придавал ей уверенности и чувственности, никак не вязавшихся с образом маленькой упрямицы, который она создала для себя на службе в ОР жандармерии. Небрежно собранные на затылке волосы обращали внимание на нежные черты ее лица; на лоб падала непокорная белая прядь волос. Чтобы сделать глаза выразительнее, она даже нарисовала себе стрелки.
– Вы великолепно выглядите, – признал он вместо приветствия.
– Спасибо. Вот видите, помимо работы есть и другая жизнь, – пошутила она.
Марк разыграл действенную карту: классический темный пиджак поверх белой рубашки с отложным воротником. Отросшая за несколько дней щетина, старательно уложенные волосы, яркие брови, обращающие внимание на темные, едва ли не черные глаза, слишком квадратный подбородок – все эти черты вместе смотрелись почти карикатурно, и все же Марк Таллек выглядел хорошо, элегантно, отметила Лудивина, когда он встал, уступая ей место на диванчике в нише.
– Я взял на себя смелость заказать вам кир, – объявил он, указывая на бокал. – Я не был уверен насчет сиропа и выбрал ежевичный.
– Это ваш ежевечерний ритуал?
– Простите? А… да. Признаюсь, что после восьмичасового рабочего дня перед экраном компьютера, за чтением отчетов мне не повредит немного другой жизни, хотя я какое-то время буду к ней привыкать. Дайте мне время, чтобы приземлиться, не заставляйте мои нейроны сразу же работать на полную мощь.
– Так вы готовите меня к тому, что вести разговор сегодня придется мне? – улыбнулась Лудивина.
– Нет, я и сам люблю поболтать, если вы меня разговорите. День был долгим, тяжелым, я ничего конкретного не обнаружил, зато успел обдумать ваши теории.
– Давайте сегодня забудем о работе? Поговорим о вас, обо мне, о жизни в стороне от психопатов и террористов.
– Думаете, между ними на самом деле есть разница?
– Вот видите, вы не хотите уступить.
Марк улыбнулся, а затем кивнул в знак того, что сдается.
– Ладно. Расскажите мне обо всем: почему такая красивая женщина, как вы, не замужем?
Лудивина вытаращила глаза в притворном ужасе:
– Вот так сразу? Мы тут же приступили к обсуждению моей личной жизни?
– Вы сами предложили поговорить о нас с вами, так давайте сразу перейдем к сути, расскажем друг другу основные вехи. Так нам будет легче понять друг друга.
– Наверняка все ответы на ваши вопросы есть в моем досье, – заметила она, на этот раз совершенно спокойно.
– Вообще-то нет. Нам известны только основные факты, записанные не вами, а кем-то другим, кто не придает этим фактам никакого значения. Все, что я знаю, – вы одиноки, замужем никогда не были, детей нет. В архивах ГУВБ нет больше ни слова о вашей личной жизни. Но я думаю, что в действительности вам есть что рассказать.