Они смеялись. Говорили о том, как важна для них работа, какие жуткие дела им приходилось расследовать, как сильно они привязаны к этой пугающей рутине. Они поняли, что у них много общего.
Марк предложил продолжить вечер в ирландском пабе неподалеку, и они выпили пива в более раскрепощенной, шумной обстановке: чтобы услышать собеседника, нужно было встать вплотную друг к другу.
Лудивина пару раз слегка коснулась руки Марка. На третий раз она вздрогнула от прикосновения. Алкоголь лишил ее всякой способности мыслить разумно.
Они тянулись друг к другу.
И обрели друг друга, когда в паб ворвалась толпа подвыпивших студентов: кто-то случайно толкнул Лудивину, и Марк помог ей устоять на ногах.
Нежный, медленный поцелуй. Их губы коснулись друг друга. Встретились их языки, сплелись руки, столкнулись тела. Веки распахнулись и тут же вновь прикрыли глаза. Свет в баре вдруг сделался слишком ярким. Звуки, прежде казавшиеся далекими, приглушенными, словно вырвались из-под толстого слоя ваты.
Смущенные улыбки, дразнящие взгляды, заговорщицкий смех.
Лудивина первой решилась на новый поцелуй. Она ожидала от него пылкости, была готова к возбуждению, к игре до потери контроля, но ей понравилась нежность, понравилось, как их губы изучающе касались друг друга, понравился поцелуй ради поцелуя, не как пролог к сексу. Сладкий поцелуй с привкусом алкоголя: каждая новая волна отдавалась все глубже в ее теле, электризовала все ее чувства.
Внезапно бурная энергия бара показалась им неуместной, не подходящей, и Марк обхватил ладонью затылок Лудивины, шепнул ей в самое ухо:
– Я вас провожу?
Она взяла его за руку и вывела наружу.
Когда они добрались до ее дома, она указала ему, где припарковаться, и молча провела внутрь. Все было ясно без слов, она чувствовала, что уверена в себе, понимала, куда это их заведет.
На ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж, она с поддельным вызовом спросила:
– Как вышло, что в ПОРОКАХ нет буквы С? Разве секс – не метод вербовки?
– Я сейчас не на службе, – ответил Марк, целуя ее.
Взяв его за руку, она потянула его к спальне, ногой отпихнула наряды, которые примеряла перед выходом и так и бросила, не убрав. Она зажгла две ароматизированные свечи и обернулась к нему.
Словно зачарованный, он смотрел на нее в благоуханной полутьме. В его красоте было что-то звериное. Это возбуждало.
Лудивина удержалась, чтобы не сорвать с него рубашку: ей хотелось продлить эту мягкую нежность, эту плотскую страсть, и они вновь отдались во власть поцелуев.
Они раздели друг друга не торопясь, плавно, касаясь тел языками, – два внимательных, порой нерешительных любовника.
Лудивина позволила ему сполна насладиться ее грудью. Она вцепилась ему в волосы, забыла о том, кто она такая, забыла обо всем вокруг. К действительности ее возвращали лишь его нежные губы, игравшие с ее сосками. Они развернулись, сменили позу, и она принялась исследовать спортивное тело своего любовника, его крепкие мышцы, наверняка выточенные бегом и занятиями боксом. Она впилась ногтями в небольшие припухлости, едва заметные на его боках, чтобы сильнее притянуть его к себе, прижалась к нему, ощутила, как их обоих наводнило желание.
Она приняла его сначала осторожно, словно качаясь на волнах спокойного моря, под поверхностью которого бродят невидимые, могучие течения. Волны усиливались, выходили из-под контроля, и она стремилась насладиться каждой секундой. Ей хотелось снова и снова касаться его великолепных ягодиц, впадинки по бокам которых казались ей на ощупь обескураживающе симметричными.
Лудивина блуждала меж двух океанов – своим телом, своими эйфорическими ощущениями, и куда более странным океаном забытья, уносившим ее душу в дурманящие дали. Ей хотелось до конца слиться с Марком, хотелось, чтобы он двигался дальше, глубже, сильнее, дольше, чтобы они соединились в одно, не знали больше, где она, а где он, чтобы осталось лишь наслаждение.
В эту ночь она не достигла оргазма, но испытала приятное изнурение, когда Марк, засыпая, притянул ее к себе.
В слабом свете свечей ее спальня, лишенная всяких украшений, наконец показалась ей уютной.