– Я подам запрос на проверку европейских картотек ДНК, – одобрил эту версию Гильем. – Остается надеяться, что он забавлялся в одной из стран, с которыми мы сотрудничаем, иначе все пропало.
– Когда мы получим ответ? – спросила Лудивина.
– С большинством соседних с нами стран процедура практически полностью автоматизирована, все пройдет быстро. В течение недели у нас будет исчерпывающий ответ.
– Скажи, что это срочно, попроси поторопиться. Человек-слон тебя поддержит, у него везде связи. Я позвоню руководителям расследований из обоих РОСП, расскажу им, как идут дела, и попрошу срочно взять анализ ДНК у Мирко в цыганском таборе и у бывшего парня Элен Триссо.
Когда день уже склонился к вечеру, Лудивина распустила всех коллег. Они явно переработали, настолько, что могли упустить что-то важное или распылиться по всем возможным направлениям, как едва не случилось утром.
Она отправилась домой, проверила телефон дважды в течение пяти минут. От Марка ничего.
ГУВБ требовало от ОР тут же оповещать их обо всем, но само даже не пыталось сотрудничать.
Лудивина представляла себе, что они трудятся в поте лица, проводят обыски, в спешке перепроверяют все сведения, которые им удалось выведать, ведут допросы «клиентов», которых не так-то легко разговорить. ГУВБ казалось ей жужжащим ульем, где нет места отдыху.
Ей не хватало Марка. Она мечтала получить от него сообщение. Всего одно сообщение о том, что у него все в порядке, знак внимания, доказательство того, что он о ней думает.
«У него есть дела поважнее! Хватит изображать трепетную барышню…»
Она тут же рассердилась на себя за то, что была к себе так жестока. Их связывали странные отношения, но она явно что-то к нему испытывала. Она была счастлива его видеть, радовалась, когда на экране телефона высвечивалось его имя, ей нравилось просыпаться рядом с ним. Да, это не любовь – но это та толика блаженства, что придает яркости каждому дню. К тому же она ничего для этого не делала, ни о чем не просила, ничего не пыталась добиться. Марк сам вновь пришел к ней. С самой первой ночи он вел себя так, словно их связывали настоящие отношения. Словно все было всерьез.
Этот мужчина допускал, что они могут быть вместе.
Он казался разумным. В том смысле, в котором сегодня еще можно быть «в твердом уме»: повидавший жизнь, имеющий свои недостатки… Иным словами, самый обычный человек. Редкая птица. И Лудивине казалось, что оба они по-своему дополняют недостатки друг друга. Хорошая основа для продолжительных отношений.
«Остановись. До этого еще далеко».
Но у нее была искра надежды. Да, совсем крошечная, но эта надежда, какой бы эфемерной она ни казалась, доставляла Лудивине удовольствие. Ей хотелось лелеять эту искру, заботиться о ней, чтобы она не угасла. Кто знает, что со временем породит эта искра? Праздничный костер до небес?
Или страшный пожар.
Лудивина почти дошла до своего дома и выругалась, заметив перед воротами чей-то фургон. Она никуда не собиралась на машине, но если вдруг ей все же понадобится выехать, придется сигналить на весь квартал.
Она вошла в сад, зимой казавшийся ей очень печальным. Придется поработать над ним следующей весной, когда у нее будет время. Надо посадить кустарники и растения, способные расцветить сад жизнью даже в мертвый сезон. Сейчас ей казалось, что она идет через кладбище: ее окружали скелеты растений, словно торчащие из могил.
Она полностью погрузилась в свои мысли, отвлеклась, обдумывая бытовые хлопоты, как вдруг из-за угла, от лестницы, ведущей в погреб, показался какой-то человек. От неожиданности Лудивина заметила лишь собачий поводок, который тот держал в руках.
– Извините, я ищу свою собаку, – заявил он, пока она, оторопев, рассматривала его.
Едва услышав эти слова, даже не попытавшись рассмотреть лицо, скрытое в тени от козырька кепки, она все поняла.
Ее рука метнулась к висящему на боку пистолету.
Поводок в руках мужчины щелкнул, словно кнут, и ударил девушку по запястью, отвлек ее внимание от другой руки.
Удар электрошокером.
Все мышцы Лудивины словно съежились, нервы свело судорогой, в голове разорвался сияющий белый шар.
Тут же послышался звук удара, ее рот накрыли влажной, чем-то пропитанной тряпкой, и все вокруг закружилось.
Дурманящий запах пробрался ей прямо в горло. Она попыталась задержать дыхание, но ей нечем было дышать. Она попыталась сопротивляться, но руки и ноги не двигались, словно залитые гипсом. Тогда она рефлекторно, желая выжить любой ценой, сделала резкий глубокий вдох.
Все, в чем она была уверена, покачнулось, и ее поглотил мрак.