Подвал. Он держит ее в подвале, тут пахнет сыростью.
Все ее органы чувств с огромной скоростью подстраивались к новым условиям. Она вновь четко видела все вокруг, хотя свет и казался ей слишком ярким после многих часов во тьме. Сколько времени она там провела? Пятнадцать, двадцать часов?
Она оказалась в небольшом помещении: голые стены, покрытые облупившейся краской, усеяны темными пятнами. Вентиляционное окошко заткнуто тряпками, поверх них – слой минеральной ваты.
«Она поглощает звуки… крики».
Никакой мебели. Ее тюрьма представляла собой небольшую яму под бетонным полом, которую накрывали тяжелой плитой. Сколько времени можно прожить в такой дыре?
Тогда Лудивина повернула голову и увидела в противоположном углу помещения, на полу, грязный матрас. Накрытый прозрачной пластиковой пленкой.
Сердце у нее забилось. Она знала, что все случится здесь. Пленка была чистой, новой.
«Это для меня…»
Ее глаза наполнились слезами.
В горле встал ком, когда она заметила пластмассовый короб вроде тех, что используют рыбаки, а рядом с ним – три бутылки отбеливателя.
По пищеводу рванулось вверх что-то горячее и кислое.
Она заметила хомуты, висящие на гвозде возле матраса: еще не застегнутые, готовые к использованию.
Мужчина отскочил, вскрикнув от омерзения. Лудивину вырвало желчью, она повалилась на пол, совершенно обессилев, пытаясь не потерять сознание.
Мужчина обошел вокруг нее, выбирая, с какой стороны подступиться. Он голый, вдруг осознала она, и от этого в слабые стенки ее желудка толкнулась новая волна чего-то кислого. Она застонала.
– Ползи, – скомандовал он, указывая на матрас.
Лудивина покачала головой, словно не желающая повиноваться собака, понимающая: то, чего от нее требуют, куда страшнее, чем удары, которые обрушит на нее хозяин.
Мужчина встряхнул электрошокером:
– Ползи, или я тебе очко поджарю.
Эти слова ударили ее словно током. Осознав, что ее ждет, во всех подробностях представляя, как именно он станет ее мучить, как он будет ее насиловать, как резко затянет у нее на горле хомуты, чтобы задушить, чтобы смотреть, как она корчится в судорогах, Лудивина взяла себя в руки, забыла про изнурение и страх.
«Собрать как можно больше информации».
Это единственное, что ей оставалось.
Желая выиграть еще пару секунд, она перекатилась по полу и поднялась на колени, изображая все возможные муки – точнее, изображать ей ничего не пришлось. Она поняла, что к ней возвращается чувствительность, по телу словно поползли тысячи крошечных муравьев.
Помещение было первым из трех смежных.
В соседней комнате виднелся силовой тренажер, в третьей гудел бойлер.
«Лестница наверх там, в самом конце».
Для нее эта лестница была сейчас на другом конце вселенной. Ей пришлось бы ползти, катиться, подтягиваться на руках целую вечность, чтобы взглянуть на нее хоть краешком глаза. Невозможно. Он настигнет ее раньше, чем она доберется до тренажера. Все годы занятий боевыми искусствами ей сейчас никак не помогут. Она едва могла подняться, вряд ли сумела бы удержаться на ногах, а он, наоборот, стоял прямо над ней, словно хищник, готовый броситься на добычу.
Она подняла глаза на него, на обнаженное тело, вид которого вселял в нее ужас.
От изумления ее едва снова не вырвало.
Она его знала.
Точнее, она где-то уже видела его лицо, но теперь не могла вспомнить, где именно и при каких обстоятельствах.
Худое лицо. Впалые щеки, широкие темные брови, подчеркивающие ястребиный, безжалостный взгляд. Выбритый череп. Почти незаметная ниточка губ. Из-за сурового вида казалось, что ему лет тридцать пять, но Лудивина решила, что на самом деле он чуть моложе. Длинные, жилистые руки, тонкие полосы мышц натянуты вдоль всего корпуса, словно прочные эластичные ленты. Он не был крепко сбитым, скорее сам смастерил себе подходящую униформу, которую постоянно подлатывал на силовом тренажере в соседней комнате. Его тело должно было овладевать, сражать, подчинять.
Машина для убийства.
– Давай! – рявкнул он. – Ползи! Повторишь мне слова, которые говорила ночью. Я хочу услышать их снова.
«Ночью».
По краям минеральной ваты, закрывавшей отдушину, пробивался свет. Был день. Она провела здесь не более суток, это точно, а значит, ей пришлось бороться за свою жизнь в ту же ночь, когда он ее похитил.
«Он хотел сразу же взяться за меня… он был слишком возбужден и не мог сдержаться, несмотря на усталость… но всего того, что я ему сказала… хватило… до сих пор».
До утра после похищения. Самое позднее – полудня, оценила она.