Наш эксперт переставлял одно стёклышко за другим, безмолвно замирая над окуляром микроскопа. Спустя минуты медитативного созерцания, он скупо записывал пометки в блокноте и начинал сначала. Поглощённый работой, он даже не замечал, как его язык ползал от правого уголка рта к левому.
Очередное стекло с тихим лязгом опустилось на предметный столик и, подтвердив для себя очевидное, он, не торопясь, проговорил:
— На теле убитого обнаружили образцы волос.
— Подробнее? — склонился я над его столом.
— Пожалуйста, — он указал на монитор, транслирующий изображение вблизи. — по толщине и структуре можно предположить, что они принадлежали женщине.
— Толщина и структура вообще не показатель. — Резко перебил Риччи. — Сделай ДНК-анализ и дай точный ответ.
Парень-эксперт цокнул и развернулся к нам, устремляя взгляд глубочайшего презрения на Риччи. Тот, предчувствуя бурю, оборонительно скрестил руки на груди.
— Тест ДНК занимает больше времени, чем микроскопия, Блок. Ты же сам меня пинаешь, как загнанную лошадь. Такой умный, иди сам делай.
— У тебя своя работа. – огрызнулся Риччи. – У меня своя.
Щуплый парень с ног до головы в белом из отдела лабораторной экспертизы и Ричард Блок пришли в полицию почти одновременно. И с первого же дня возненавидели друг друга. То ли из-за женщины, то ли на месте преступления кто-то дотошно умничал… Подробностей не знал, но стоило им только оказаться в одном помещении, как начиналась словесная перепалка.
— Угомонились. — я растолкал их, пресекая назревающий конфликт. — Что дальше?
Эксперт вернулся к столу, переставил стёклышко и вновь взглянул в микроскоп.
— Под ногтями обнаружены образцы смолы.
— Что за смола? — уточнял я.
— По органолептике похоже на смолу хвойных деревьев.
— Пф. Он же был в парке. — не унимался Риччи.
Рвение Блока радовало, но его безапелляционность порой выводила из себя. До поры до времени он единственный не поддавался эмоциям и мыслил фактами, но сегодня, что на него нашло?
— Это пока всё.
Я оттянул взведённого Риччи в тихий угол, желая уберечь его от греха подальше.
По отсутствию активной мимики я не сразу определил, по какому поводу у нашего вечно хладнокровного криминалиста сорвало крышу.
— Что-то ещё узнал?
— Опросили рабочих того сетевого магазина. Джона Коллинз там завсегдатаи. Ничем не примечательный покупатель. И кроме этих женских волос и смолы у нас ничего нет.
Блокаторы по-иному выражали гнев. Если их личное пространство потревожено, автономия ограничена, или привычный ритм жизни нарушен, тогда они испытывали не привычную агрессию, а внутреннее раздражение, дискомфорт или фрустрацию, но не выражали этого внешне. Их злость проявлялась пассивно-агрессивными способами. Например, уклонением от обязанностей, затягиванием дел, "забывчивостью", или саботажем. Некоторые использовали сарказм и иронию как способ выразить гнев, не вступая в прямой конфликт.
— Эй, что случилось? — осторожно я нащупывал почву.
— Желудок болит. — ответил Риччи, избегая зрительного контакта.
Гнев мог проявляться и физически. Например, головными болями, расстройствами ЖКТ, усталостью, или других психосоматическими проявлениями.
— Неужели тебя этот лаборант так бесит? — потрепал я по плечу этот “биологический суперкомпьютер”.
— Не в нём причина, а в деле. Беспомощность – выматывает. Я только и делаю, что думаю о нём. — пробубнил он устало.
Неужели пора предпринять мои нелюбимые методы? Я с полуулыбкой уставился в хмурого Блока.
— Сгоняем по делу?
В дверях кабинета начальника меня ждал Риччи, скрестив руки и нетерпеливо постукивая ногой. Ему невтерпёж отправиться на “дуэль” с преступником, которую я ему предложил.
Дэнтон, закинув ногу на ногу, сверлила меня внимательным изучающим взглядом. Чего она вдруг хмурилась, ума не приложу! Может, потому, что я грубо сказал ей держаться на расстоянии на рабочем месте?
Ко всему до кучи ещё Кобу нездоровилось! Он то и дело надевал на плечо манжету тонометра и раз за разом прибор показывал запредельные цифры, оттого у него землисто-бледный цвет лица, испарина на лбу, тяжкая одышка и головная боль.