— Он жил один? — за преградой кромешная тишина.
— Один. Слушай, а орден у нас есть?
Мы обменялись взглядами. Я замялся и пожал плечами, как побитая собака, а Риччи проявил зловещую ухмылку. Что это значит? Меня сейчас задержат за превышение полномочий?
— Вау! Главный следователь, вы где такого понабрались?
Так он в восторге!
— Ты рот закроешь?
— Тут уже никто не живёт.
Наши шарканья у двери, прервал прокуренный хриплый голос старушки. Мы покосили взгляд.
— Здравствуйте, мэм.
В клубах дыма дешёвой сигареты стояла морщинистая сухая старушка в выцветшем плюшевом халате, опирающаяся на резную трость.
— Я следователь городского бюро, Эрик Александер. Это мой напарник Ричард Блок.
Она пристально осмотрела нас с ног до головы. Неужели, мы так походили на коллекторов?
— Вы сказали, уже никто не живёт? — вклинился Риччи
— Да. Помер. По телеку говорили. — обыденно проговорила бабуся, делая затяжку.
Видно Коллинз сосед – так себе, раз на её лице ни капли сожаления.
Я полез в карман за чем-то пишущим или записывающим.
— А мистер Коллинз, какой был человек? — аккуратно начал Риччи. — Тихий? Буйный? Водил кого-нибудь домой? Что-то слышали?
— Он сатанист! — отозвалась она, уводя лицо к окну и выпуская сигаретный дым. — Мы таких не принимаем! И то, что он помер вполне ожидаемый исход!
От таких новостей мы с Риччи чуть не попадали, мельком переглянулись, и выражения лиц у нас примерно одинаковые.
— Поподробней, мисс…э? — продолжал я допрос с уже включённым диктофоном.
— Харрис. Я миссис Харрис. Выходил он редко. Ночами. Приходил с пакетами. А однажды… — она приглушила голос и поддалась к нам. — Слонялись тут всякие, разодетые.
— Ну, если вы припомните даты…?
— Припомню, конечно! — уверенно произнесла бабулька — Прошло пару дней после этого треклятого Хэллоуина! Сатанисты, как раз в это время с ума сходят!
— Это попахивает орденом? — уточнял я у Риччи.
— Определённо.
Опытный во взломах дверей Риччи, орудовал отвёрткой и спицей с велосипедного колеса, с грацией хирурга. Некоторое количество минут и дверь в квартиру Джона Коллинза открылась.
— Ужас. Чем так воняет? — скривился Риччи, переступая порог.
— Смолой. Жжёной.
Бабка в халате, оглядываясь, неуклюже шла за нами.
— Дверь прикрой. — скомандовал я Риччи, и он замкнул дверь перед носом любопытной старухи.
Пыльные половицы жалобно скрипнули под натиском шагов. Увидя бардак и грязь, сразу возник порыв ополоснуть руки.
— А что мы ищем? — уточнял Блок.
— Не знаю. У меня предчувствие нехорошее насчёт Коллинза. Его смерть отличается от остальных, согласись?
— Я хоть и блокатор, но предчувствие и меня не отпускает.
Риччи осмотрел захламлённую гостиную, брезгливо отмахиваясь от мух.
— Порыскай. Только без рук.
— О чём речь? — двинулся он в сторону кухни.
Вся утварь в квартире старая.
Сквозь насыщенный запах жжёной смолы пробивались и другие, но смешивались и становились почти неразборчивыми.
Раньше мир представлялся мне подробной картой, теперь же я заблудился в лабиринте собственных эмоций. И перестал понимать даже себя. Будто меня вырвали из реальности и оставили парить в пустоте. Потерян. Запутан. Раздроблен на осколки. Чувства, словно чужие, существовали где-то далеко, вне меня. Казалось бы, я всегда мечтал о подобной отстранённости, но почему же сейчас, достигнув её, я чувствую тоску? Что изменилось во мне, в самой душе, что теперь я отчаянно нуждаюсь в своей прежней, пусть и неприглядной, стороне? Неужели меня так сильно заботило соответствие чьим-то ожиданиям? Неужели я соскучился по обжигающему чувству слияния с внутренней силой?
Все эти сумбурные ощущения, от приятной дрожи в кончиках пальцев до тошнотворного отвращения, посеяла во мне Дэнтон? "Я хочу…" – звучало в моей голове чужеродно, словно голос принадлежал кому-то другому. Неведомому, тёмному, поднималось из глубин моего сердца, рвалось наружу, опаляя душу жаром. И страх, сплетаясь с тревогой и жаждой предсказать будущее, бурлил во мне, застилая последние островки рациональности. Осмелюсь ли я окунуться в хаос? И если да, найду ли там ответ?