— Видела??
Вопреки здравому смыслу и вчерашним колким словам, я притянул её ближе. Мне нестерпимо захотелось прикоснуться к ней. Согреться в её объятиях. И тут же безжалостно наказал себя за слабость. Интимней всего, наверное, разделять радости. То, как она смотрела на меня, говорило гораздо больше, чем любые слова. Может, и у неё разлад между телом и душой? Может, она так же не хочет уезжать, как и я не хочу её отпускать?
Спишем это на внезапное помутнение рассудка от выигранной игрушки и переизбытка эмоций.
До аттракционов мы добрались.
Калеб побежал к автодрому и почти с ходу запрыгнул в синюю машинку, представляя себя водителем болида “Формулы-1”. Я рассчитался и хотел усесться с ним, но он грубо меня вытолкал.
— Я буду сидеть сам!
— А права-то хоть есть? — попытался я пошутить, но Калеб был непреклонен.
— Уйди!! Я буду против вас! — заявил он и, игриво подмигнув, приманил к себе Дэнтон, которая стояла снаружи ограждения.
Просьба ребёнка закон.
— Прокатить тебя? — неловко проговорил я, надеясь увлечь Дэнтон в игру. — Обещал как-то.
— Прокати.
Машины – это моё. Даже на детском автодроме. Я неплохо уходил от столкновений, лихо маневрировал между другими машинками и даже красовался перед Дэнтон умением выполнять разные трюки, надеясь впечатлить её своим водительским мастерством. От вчерашнего разговора только горькие неприятные воспоминания. Я просто хотел вновь ощутить то пьянящее чувство свободы, которое она когда-то дарила, то чувство покоя на душе. В последний раз я тянулся к теплоте, что родилась между нами, не желая отпускать её в неизвестность. Я хотел касаться её рук. Видеть её улыбку, когда делаю глупости. Слышать заразительный смех. Я хотел, чтобы она прижималась ко мне ближе, прячась в моё плечо от вымышленной опасности. Я очень хочу, чтобы она смотрела на меня так, как смотрела вчера до злополучного разговора. Так, будто влюблена в меня не меньше моего. Сегодня она уедет навсегда, оставив меня с разбитым сердцем и горькими воспоминаниями о времени, проведённом вместе.
Калеб, вдоволь набесившись и выплеснув накопившуюся энергию, оставшийся вечер провёл, уютно примостившись у меня на руках. Сначала он голосисто лепетал, переполненный впечатлениями. Говорил, что подобных счастливых дней в его жизни не было никогда, даже в день рождения, который, судя по его словам, не приносил ему ничего, кроме грусти и одиночества.
Мне до слёз жаль, что ребёнок пережил страшные муки, будучи один, но вместо злобы сохранил человечность, воспитал внутренний стержень. Я бы всем сердцем хотел стать для него тем, кто защитит от бед, окружит заботой, подарит ему настоящее, счастливое детство, которого он никогда не знал.
Я сильнее прижал уставшего ребёнка к груди, и мне было совершенно неважно, что у меня ужасно устали руки. Тяжесть казалась посильной и желанной. Я не удостоен милости Господа в должной степени заботиться о сестре, и вина за случившееся по сей день болью отзывалась в груди. Но, может, Калеб – знак свыше? Божья благодать за все труды и старания? И если это моё искупление за прошлые ошибки, то обещаю, что выполню всё, что Господь на меня возложил, до последней буквы, ни разу не пожалев о сделанном выборе.
— Калеб уснул. — уточнила Дэнтон.
— Хорошо. — старался я говорить как можно тише, чтобы не разбудить спящего ребёнка.
— Тебе не тяжело?
— Нет.
— Он пускает слюни. — заметила Дэнтон, испачканную слюной рубашку.
— Ничего. — ответил я, слегка улыбнувшись.
С Дэни мы говорили мало. Видимо, закончился день, где мы играли роль счастливых, обычных людей, полюбивших друг друга по-простому, а стали вновь отдельными, разными единицами. Эмпатом и трибуналом, чьё дело только и делать, что собачиться и кидать друг другу претензии кто прав, а кто виноват.
Мы вернули Калеба обратно в детский дом, уложили в его маленькую кроватку. Пообещали воспитателю обязательно забрать его на следующие выходные, зная, что отсчёт времени до новых выходных уже начался. А теперь тихо, пешком, шли по тёмной свободной от людей улице, вспоминая яркие моменты сегодняшнего дня.