Скрипел паркет от спешных шагов. Мы снесли напольную лампу. Задели журнальный столик. Ваза с него покатилась по полу, рассыпая фрукты под ноги. Свет фонарного столба мелькал, озаряя лица. В темноте и суете я задел пульт от проигрывателя. Включился новостной канал, сбивая нас надоедливыми разговорами радиоведущих.
— Раздевайся… — требовательно шептала Дэнтон мне в губы, стягивая с меня футболку. — Живо!
Её горячие ладони проскользили по моему голому торсу к паху.
— Да подожди ты. — отвечал я не без улыбки, с трудом отрываясь от губ. — Куда ты так спешишь?
Не то чтобы я из робких, но от неё такой приказной напор.
— Хочу увидеть тебя нагим.
— Божечки. — бормотал я, чувствуя, как сгораю от её слов. — Что за словечки такие?
Она сорвала с шеи крестик, сбросив в сторону, и соблазнительно расхохоталась.
— Сама не знаю. — Дэнтон взлохматила, немногим ранее собранные, волосы. — Глупости несу?
Рваным движением я притянул её, застав врасплох. Руки тягуче очертили желанные изгибы тонкой талии и округлых ягодиц, спускаясь по бёдрам к подолу юбки. Сейчас мы будем узнавать друг друга чуточку с другой стороны. Дэнтон поглаживала мою спину, слегка царапая кожу ногтями.
— Ты хочешь этого? — вновь уточнял я, не спуская глаз с разнеженного, румяного личика.
— Очень. — прошептала она, проходясь по моим губам кончиком языка, оставляя на них влажный след.
В её пристальном и жадном взгляде читалось озорство. Она с предвкушением ждала дальнейшего движения моих рук, и они смело нырнули под юбку.
— Ах! — вырвалось у Дэнтон громко и больше игриво.
— Ах? — уточнил я с ухмылкой, пока водил кончиками пальцев по границе белья и нежной кожи ягодиц, играя с её чувствительностью.
— Щекотно, Эрик… Прекрати, – она вцепилась в мои плечи, тщетно пытаясь остановить ласки, но её движения говорили о нарастающем желании.
— Хочу услышать большего.
Я чмокнул её подбородок, отвлекая от того, что творили мои руки. Пальцы, зная своё дело, подцепили тоненькие резиночки нижнего белья и слегка потянули вниз, вызывая у неё дрожь во всём теле. Дэнтон вильнула бёдрами, и трусики бесшумно упали к её лодыжкам.
Ладони увлечённо сминали ягодицы, а губы целовали шею, прокладывая путь к глубокому вырезу блузочки. Мысли путались от осознания, что голая, готовая Дэнтон прямо напротив, и сердце колотилось от нетерпения.
Девчонка, не сдержав порыва, высоко задрала юбку, соблазнительно демонстрируя стройные ножки, закинула колено на подлокотник дивана. Навалившись, мы, наконец, заняли горизонтальное положение
Я ничуть не против её очевидной любви властно восседать на мне сверху. Совсем не против. Пусть вообще не слезает! Тем более, открывался головокружительный вид.
Дэнтон маняще, пуговка за пуговкой, разыгрывая для меня представление, расстегнула блузку и скинула её на ковёр. Ох. Какой я везунчик. Я тут же поднялся на локти разглядеть поближе спрятанную красоту. Как здесь всё аппетитно. Кружевной прозрачный чёрный лиф почти ничего не скрывал… я ублажённый растянул, уверен, глупую, но довольную улыбку, приподнимая лицо к ней.
— Так нравится? — Дэнтон погладила меня по щекам, приводя в чувства.
Я промычал что-то крайне невнятное, но отражающее градус моего возбуждения. Непростительно сидеть смирно и бездействовать, видя сие чудо перед собой. Я зазывал Дэнтон ближе, усердно и старательно дразня губами ключицы, подбирался пальцами к застёжке на спине. С застёжками, как и с замками – просто. В умелых руках открывались любые. В академии по этой части я получал круглые пятёрки. Ловкое движение пальцев и бельё спало по плечам Дэнтон.
Я поплыл и не чувствую тормозов. Лицом я урылся в ямочку между грудью, оставляя на коже следы поцелуев. Одна мысль не давала покоя. Как бы извернуться на неудобном диване, чтобы сменить позу, и она, наконец, оказалось подо мной?
Операция “перевёртыш” увенчалась успехом, хотя и прошла крайне неуклюже, с грохотом и скрипом. Мы рассмеялись от неловкости и растворились в долгом поцелуе, забывая о звуках вокруг. Юбочка больше не препятствовала, открывая взору все прелести её тела.
Она выглядела по-новому. Отличалась от прежней Дэнтон. Дикий огонёк зажёгся в чёрных глазах. Безрассудный, испорченный и безгрешный единовременно.