— Э-эрик. Эрик. — прерывисто произносила она моё имя всё громче, отдавая себя удовольствию.
Движения таза из ритмичных стали хаотичными. Она раскрыла грудь, пальцы проникли в мои волосы, сжимая кожу до явной боли, и еле слышные вздохи перешли в стоны.
Я вернул главенство. Побудил её крепко обнять меня. Мы сошлись лбами, и горловые стоны перешли в голос.
— А-ах, Эрик! — сладко шептала она, поглаживая затылок и шею, быстрее раскачиваясь на мне.
Моя ладонь опустилась на её поясницу, и я резче проталкивался в неё. Мышцы из-за ритмичной работы начинало сводить. На её спине испарина. Волосы завились у лица от влаги. Я не спускал с неё глаз, видя в этом моменте. Я хотел прочитать по её бровям, глазам и губам когда подойдёт её разрядка.
— Давай, Сагал. — задыхался я, подталкивая её ко мне. — Давай. Давай. Давай!
Она замерла на долю секунды. Её ноги задрожали. И она, вся содрогаясь и сжимаясь, выкрикнула своё удовлетворение в воздух.
Разморенная теперь она отдалась мне в руки. Внутри неё дрожь накатывала волнами, что стало точкой и для меня. Я ещё несколько раз вошёл в неё, едва переводя дыхание, и увалился назад, глотая воздух. Жар разлился в груди. Она прижалась сверху, продолжая впускать и выпускать меня. Кожа липкая, что казалось мы с ней почти растворились друг в друге.
Радиоведущие, наконец, замолчали, словно уступив место тишине, более красноречивой, чем любые слова. Я сжал и разжал онемевшие пальцы ног, пытаясь вернуть им чувствительность. Тело накрыла приятная слабость, а лицо ощутимо запекло от прилива крови.
— Всё получилось, моя Сирин? — нежно нашёптывал я.
— Да. — Она усмехнулась, голос зазвучал тише-тише, голова склонилась к моей, ласково притираясь щекой. — Хочу прилечь.
— Знаю. — я бережно поглаживал её по влажной спине, запоминая на ощупь торчащие косточки, позвонки, мышцы и неровности кожи. — Дай отдышаться… Немного.
— Дыши, Эрик. — позволила она, обвивая мои плечи руками.
Заиграла песня восьмидесятых. Дэрил Холл и Джон Оутс “Out of Touch” и я не смог сдержать улыбки. Из груди так и рвалось подпевать, но чтобы не смутить Дэнтон познанием такого старья, я решил просто намычать мелодию, крепче нас сцепляя.
Наконец, я расслышал, как прекрасно она звучала. Стук миллионов песчинок, когда с берега уходила морская волна. Шелест иголок хвои. Её голос заполнял мой разум бледным свечением.
— У меня… бабочки в животе. — говорила она, слегка раскачивая нас в такт музыке. — Мне тоже так хорошо с тобой, Эрик. Очень. Очень-очень.
Смотрел на неё и не хотел, чтобы это единение когда-либо заканчивалось.
Мы взмокли. Выбросили одеяло на пол. Сами теснились на голом диване в обнимку. Наше дыхание выровнялось, становясь единым ритмом: её глубокий вдох – мой неторопливый выдох. Кончиками пальцев я щекотал её оголённую спину, иногда доходя до ямочек Венеры на пояснице.
Вокруг мы устроили жуткий бардак. Кожура от съеденных апельсинов сложена стопкой на тумбе, и пряный аромат витал в воздухе. Медленно подкралось утро.
Хорошо, что мы оповестили о нашей близости квартиры на этаже, а то я слыл уж слишком примерным соседом.
Дэнтон лежала у меня на груди, размахивала ногами, долго рассматривая моё лицо.
— Ты такой очаровательный, когда так смущённо моргаешь и прячешь глаза. — проговорила она, отрываясь от поцелуев моего плеча.
— Я правда так делаю?
— Мгм. Всегда. — Она провела кончиком пальца по моей щеке, дразня.
— Что ещё во мне забавного? — я пощипал её за подбородок.
— Твоё лицо, когда ты незаметно пытался посмотреть на мою грудь.
— Что? Пф! Никогда! Я, я смотрел на вырез.
— Разве это не одно и то же? — спросила она с явной насмешкой.
— Можешь не верить!
— Мне нравится, как ты злишься.
— Ага! — мои страшные догадки подтвердились. — Поэтому и выводишь?
— Нет-нет. Это до умиления очаровательно! — она приподнялась, прикрывая наготу моей футболкой — То, как ты рьяно поддаёшься вперёд! Грозишь указательным пальцем! Брови хмуришь! Ух жуть! — гримасничала и жестикулировала Дэнтон. — А когда я тебя подначиваю, ты дуешь губы, прямо как сейчас.