— Слабак. — сказал трибунал, с отвращением отстраняясь.
Я ослабил руки, мне ничего не оставалось, как принять неизбежное, и слёзы беспомощности растеклись по моим горящим щекам, а отчаяние сдавило рёбра.
— Не надо, прошу вас!! — взмолила невнятно женщина.
В центр зала, в такой же красной ткани вынесли плачущего младенца.
— Мы же с вами одной крови, кто-нибудь отзовитесь! — кричала женщина, обращаясь к трибуналам. — Прошу Вас! Кто-нибудь!!
Я стиснул рукава мантии, видя, как осознание неминуемого искажало её лицо.
Прямо перед ней, аббатиса кинули младенца на пол, и ребёнок оглушительно закричал, содрогаясь своими ручками и ножками.
— Нет! — Мать бросилась к младенцу, но аббатиса схватила её за волосы. — Прошу, не надо… Убейте меня! Только не трогайте моего ребёнка!! Только не его… он ничего не сделал… Молю Всевышнего, услышьте меня…
Дыхание мне не помогало. Заболело в груди. Запылала кожа. Мне дурно. Мне плохо. Всё плывёт перед глазами. Руки тщетно сжимались в кулаки. Я терял над собой контроль. Хотелось забиться в угол. Закрыть уши и глаза. Спрятаться или убежать…
Мать билась и рвала волосы, тщетно стремясь подобраться к малышу ближе. Хоровое пение усилилось. Крики ребёнка слились с голосами, становясь музыкой ада.
Аббат крепко схватил рукоять и вознёс топор.
Они убьют младенца! Нет! Нет! Нет! Нет! Они убьют младенца!
Мне нечем дышать! Уши оглушило. Не могу вздохнуть. Я задыхался. Мне надо уйти! Я сделал шаг назад. Ещё и ещё. В голове гудело.
Голоса заполнили весь зал. Трибуналы затоптали ногами, поднимая волну.
Беги! Беги! Беги! Беги, Эрик!
Звон топора рассеялся в воздухе. Ноги сами ринулись. Я, как трус, спасался под вопли матери и, умолкший навечно плач младенца.
Ночь опустилась. Деревья мелькали размытыми силуэтами по обе стороны. Холод пронизывал до костей, заставляя каждый вдох обжигать горло. Я бежал, не разбирая дороги. Бежал сломя голову.
Настоятели гнались за мной, словно призраки. Я должен бежать вопреки всему. Меня убьют также. Не пощадят. Убьют и забудут. Не похоронят. Бросят кости для падальщиков и шакалов.
Словно из-под земли, вырос натянутый забор. Я врезался в него, чувствуя, как колючая сталь впивается в кожу. Пальцы судорожно вцепились в ржавую проволоку, и я с отчаянием искал способ разорвать эту преграду. Собирая последние крохи сил, я начал карабкаться. Не помню, как мне удалось взобраться наверх, но вот я уже летел вниз, на другую сторону. Удар о землю выбил воздух из лёгких. Боль пронзила тело, но я заставил себя подняться.
Передо мной очутились загонщики. Взгляды встретились. Нас разделяла хрупкая преграда. Выпрямляясь, слабость отступила под воздействием адреналина, я снова бросился бежать, оставляя их позади. Их злобные взгляды прожигали спину, но я не оборачивался.
Сознание вернулось рывком, как от удара током, когда пятки с остервенением отбивались о жёсткий, беспощадный асфальт. Лёгкие горели, каждый вдох вырывался надсадным хрипом, словно предсмертный вздох. Что же я наделал? Слёзы, бессильные и горькие, застилали обзор, превращая мир в размытое месиво. Хотелось рухнуть на землю, замертво, но ноги, словно чужие, продолжали бежать, не подчиняясь моей воле.
Впереди средь тьмы, показались огни приближающейся машины, и я, запинаясь, сбавил темп.
— Помогите…! — хрипел я. — Помогите! Стойте!
На мою удачу машина замедлилась и остановилась на обочине. Из неё выскочила женщина и кинулась ко мне с выкриками:
— Боже мой! Ты весь в крови!
Мужчина, услышав её, бросился обратно в машину и судорожно схватил телефон. Силы оставили меня, и я рухнул к ней в руки, как подкошенный.
Я благодарен им. Они хорошие люди.
Спрятав лицо в ладонях, я скрывал стыд и вину. Отвечал на вопросы лишь едва заметным поворотом головы. Соврал. Соврал о том, кто я, откуда я. Сказал, что забыл. Что не знаю. И молил всем сердцем, чтобы ложь стала правдой, чтобы память стёрлась, и я смог начать всё заново.