— Где?
— Здесь. — она проводит пальцами по шее кзади. — Я хотела его остановить! Но он убежал дорогой, ведущей в центр города!
Я швыряю папку патрульному и бросаюсь к воротам сквозь толпу, увлекая за собой Дэнтон.
Она нехотя двигается за мной и, пока мы бежим по улице, ведомые багровыми следами крови, просит меня остановиться.
— Эрик!!
В последний раз слышится её голос перед тем, как тьма нависает тучами над головами.
Нас окутывает тишина. На дороге ни одной машины. Ни людей. Ни звуков города. Холодный свет фонарей отражается от мокрого асфальта и рябит, мешая разглядеть того, кто одиноко стоит там в конце улицы, ожидая, когда же мы двинемся навстречу первыми.
— Эй! — кричу я, размахивая руками. И, мне кажется, или некто так же, как и я, машет нам в ответ? А может некто не один? А их двое?
Дэнтон цепляется за меня, оглядываясь кверху.
— Что это? — спрашиваю я, заметив, что даже листья на деревьях не шелохнутся, будто само мироздание замерло в ожидании.
Приближается густой плотный туман, охватывая фонарные столбы. Перестаёт просматриваться тот конец дороги, и зловещий усиливающийся вакуум вынуждает насторожиться и прижаться друг к другу в поисках хоть какого-то тепла.
Видимое пространство сокращается. Фонари, будто от перебоев переменного тока, начинают жужжать и мерцать, отсчитывая секунды до полного погружения во мрак. Громкий хлопок вынуждает нас дрогнуть. Это треск лопнувшего стекла лампочки. Так, один за одним всё выходят из строя, не оставляя ничего, кроме тьмы.
— Всё будет хорошо. — уверяю я Дэнтон, уводя нас ближе к последнему горящему фонарю позади.
Но мой голос не разносится в воздухе, только пар срывается с губ. Ощутимо резко холодает. И посещает леденящее беспокойство, что в тумане мы не одни.
— В неумелых руках такое мощное заклинание. — бесстрастно и сухо произносит Дэнтон. — Как же мне это всё осточертело!
Она вырывается из объятий, грубо сбрасывая мои руки с плеч и, точно одержимая, хватает меня за рубашку, и тащит навстречу сгущающейся бездне, уверенно и целенаправленно. Тянет меня, как пса за поводок.
— Эй! — успеваю окликнуть я, — Куда ты меня ведёшь?
В глухой темноте, даже когда воздух кажется липким, звон её каблуков, слышится особенно чётко.
— На выход.
— Что? — я стараюсь замедлиться, но на удивление, не могу ей сопротивляться.
— Пошёл!!
Дэнтон продолжает вести себя нагло и враждебно. Голос её грубеет, в тембре слышатся металлические нотки, он множится, приобретая сходство бездушной машины.
— Ты уходишь отсюда. — заявляет она тоном, не терпящим возражений.
— Я не уйду без Калеба!
— Я сама его отыщу, только ты уйди!!
Дэнтон толкает меня в грудь. Больно. И знакомый выверенный удар. Я за малым не падаю и таращусь ей в лицо, не понимая, что внезапно с ней стряслось.
Тишину разрывает жалобный плач Калеба. Такой отчаянный и надсадный, что я безнадёжно бросаюсь навстречу, не слыша предостережения Дэнтон. Ни её рукам, ни её словам не удержать меня. Ноги сами несутся вперёд, а разум опережает сердце. Твердит. Калеба больше нет. А эсперовское нутро, обманываясь, верит, что я всё ещё могу его спасти. Надежда будет теплиться, пока я не услышу тишину вместо биения сердца Калеба.
Царившая тьма схлопывается. На шею с захлёстом набрасывается верёвка. Затягиваясь, её грубые волокна страшным скрипом, впиваются в кожу, прорезая и неизбежно её раня.
Я стою на мосту, ноги судорожно цепляются за скользкий край, удерживая меня от падения в бездну. Мозг прилагает последние попытки выбраться, ибо времени нет. Больно пульсирует голова, наливаясь кровью, терпкий привкус которой проступает на языке. Я стараюсь освободиться, но чем сильнее сопротивляюсь, тем туже затягивалась верёвка на шее, становясь железным прутом, не давая сделать ни шаг назад, ни в сторону.