Как пойманная рыба, я извиваюсь, стараясь избавится от терзающего крючка. Губы жалостно хватают воздух, и живот втягивается. Я вцепляюсь в верёвку, что держит меня. Может, она немного ослабнет? Даст сделать последний вздох? Но глаза застилает багровая пелена. Я падаю на колени от бессилия.
Думаю о Ракель… и о Дэни…
Последнее, что слышу – металлический звон. Уж больно он похож на удар креста Дэнтон о землю.
Еле повернув голову, замечаю, как она стоит неподвижно. Когда-то волнистые волосы поднялись, как от статического электричества.
Силуэт медленно исчезает во мраке, более густом и чёрном, чем прежде. Черты лица размываются, и только глаза загораются белыми точками с пронзающим сиянием. Как тогда на лестнице… Как в тот день в заброшенном здании… Но другие, в тысячу раз страшнее. Испепеляющие и нейтрализующие, смотрящие сквозь и ничего не видящие. Глаза бездушного… Делителя.
Она поднимает руки, перебирая длинными пальцами, и только хруст её костей разрывает тишину. Зловещий таинственный шёпот срывается с её губ и заполняет пространство. Постепенно шёпот перерастает в писк, свист, затем мощный бас задаёт жуткий ритм, накатывая до сокрушительного гула. Всё ниже и ниже. Она начинает шаг, который знаменует пришествие зла на землю. Земля стонет плачем, кричит и воет, точно мольбы о спасении.
Ладони Дэнтон сжимаются в кулаки, и бездна, нависшая куполом, без труда и упрямства поддаётся ей. Впитывается в тело, возвращаясь на законное место. Проведя ладонью, давая разрешение, фонари зажигаются. Верёвка ослабевает, позволяя мне задышать. Но облегчение кратковременное. Правда лишает меня последних трезвых мыслей. Она – Делитель… И теперь она здесь.
Закашлявшись, выплёвывая кровь и куски уже слипшихся лёгких, воспоминания мелькают непрерывным калейдоскопом. Её честный смех, наши долгие взгляды, разговоры, что становились всё честнее… Звук её каблуков слышится всё ближе. Брови нависают над глазами, и я смотрю на неё, распираемый ненавистью.
— Ты что, делитель, Сагал…? — едко усмехаюсь я, едва размыкая пересохшие губы. — Это же неправда, так? Скажи, что я не прав… Прошу тебя.
Дэнтон останавливается на полпути. Когда раскрылась тайна, всё мимические морщины на лице разгладились. Она делает тяжёлый глоток, и в этом молчании звучит приговор.
— Ты грёбаный Делитель, Сагал!! — повторяю я, захлёбываясь злостью. — Ты Делитель!!
— Не бойся, Эрик.
Я, шатаясь, вскакиваю с асфальта, и она инстинктивно шарахаясь от меня.
— Угомонись. — произносит она прежним голосом, опасливо протягивая руки. — Я не хотела тебе врать.
— Но ты врала! — отмахиваюсь я. — Ты врала мне в лицо каждый и каждый раз, как мы с тобой говорили! Были рядом!! Были вместе!!
Я задыхаюсь и мечусь по улице. Ярость, сдерживаемая с огромным трудом, клокотала внутри, грозя взорваться. Мне не хватает воздуха, из-за сжимающегося кома в груди. И мне физически больно. Очень больно.
— Я умалчивала про то, что я делитель, но всё остальное было правдой. — бесстрастно отвечает Дэнтон, не осмеливаясь подойти ближе.
— Правдой? — бросаюсь я на неё с укором, а она делает ещё полшага назад. — Как ты!! Как ты можешь говорить о правде!!
Крик вовсе не крик, а отчаяние. Я ухожу, еле переставляя ногами. На лице застыла лишь горькая усмешка. Дышать не получалось. Говорить – и подавно.
— Хватит, Эрик. Остынь и поговорим. — сдержанно просит она, одёргивая меня за плечо.
Я кинулся на Дэнтон, впиваясь ладонями в её горло.
— О чём мне с тобой говорить? — проговариваю я с отвращением. — Почему Дэнтон? Зачем было мне лгать? Я же всё рассказал тебе, а ты лгала. Всё время лгала…
Неужели всё – ложь? Слова, взгляды, улыбки… Как я мог быть таким слепым?
Ненависть застилает глаза, голос срывается и губы предательски дрожат.
— Ответь зачем? — давлю я сквозь зубы, сжимая пальцы на её шее. — Ответь, просто убить меня мало?
До этого момента она всё пыталась сдержать меня, но теперь покорно замерла, прекращая сопротивляться. Её лицо краснеет, капилляры в глазах наливаются кровью.
А пальцы мои немеют, и сила в них растёт. Хрящи на хрупкой шее хрустят и смещаются, отчего она размыкает губы и мучительно хмурит брови. Я боюсь своей ярости. Боюсь того, что могу сделать.