Глаза слезятся и мешают надеть перчатки, а дышать свободней никак не выходит. Вопреки воле я осматриваю тело и одежду мальчика, место вокруг. Письмена на шее почти неразборчивы. Нож, коим он совершил самоубийство, лежит в руке. Я тянусь рассмотреть рукоять и замечаю на правом бедре что-то странное, будто выцарапанное ногтями.
— Что за херня? — выдыхаю я вслух, стирая подсохшую кровь.
— Что-то нашли? — робко спрашивает криминалист, готовясь прикрепить бирку.
— На что похоже? — уточняю я.
Криминалист щурится и придвигается ближе.
— “Не поймал” и смайлик.
Убийца насмехается надо мной? Я чувствую себя выжженным дотла, опустошённым, словно живой мертвец. Калеба убили, а убийца смеётся мне в лицо?
— Чёртовы демоны!
Риччи маячит подле сгорбленной Дэнтон, сидящей на лавке напротив интерната. Сидит она вся такая жалкая и подавленная, чем вызывает отвращение и гнев, аж до скрежета зубов.
Кровь стучит в висках, мир сузился до этой мерзкой фотографии с провоцирующей надписью на теле ребёнка.
Увидев мой серьёзный настрой и угрожающий шаг, Риччи двигается с места мне навстречу.
— Что это? — кричу я, тряся телефон с фото перед лицом Дэнтон, не обращая внимание на Риччи.
— Эрик, угомонись. — он грубо преграждает путь, удерживая меня за плечи.
Я отталкиваю его от себя довольно сильно, и он отвечает, с пылом вцепляясь в лацканы моего пальто.
— Убери. От меня. Руки. — приказываю я.
— Или что ты сделаешь? — впервые дерзит Риччи.
Я усмехаюсь. Меня, не скрою, задевает его выбор стороны, как удар ножом в спину, но реальность требует сдержанности.
Я смахиваю его руки, усмирившись. Дэнтон, видя накал, поднимается и подталкивает Риччи оставить нас наедине. Этот большой добряк поддаётся её просьбе, ещё раз награждает меня грозным взглядом, почти сразу переключается на работу и удаляется к кучке криминалистов.
— Зря ты с ним так. — защищает Дэнтон, уставившись ему вслед.
Какое-то время я пытаюсь подобрать слова, но кроме упрёков и грубостей ничего не приходило на ум.
— Отвечай, давай, живо. — начинаю я, предельно сдерживаясь. — У меня нет желания находиться с тобой подле.
Дэнтон нарочито игнорирует фотографию. Её более забавляет потеря моего самообладания, на что она нагло усмехается и продолжает попытки найти мой взгляд.
— Неужели всего лишь один факт может перечеркнуть всё, что было и так притупить твоё чутьё?
Я с яростью ударяю ладонью по крыше машины. Жестяной звук эхом отзывается в разреженном воздухе.
— Ещё хоть раз ты попробуешь мной манипулировать, я сожгу тебя прямо здесь! И плевать мне с высокой колокольни, что после будет со мной! — угрожаю я пальцем чуть ли не у самого её носа. — Если уж такая умная открой свой рот и говори по существу.
Она поднимает лицо к моему, выше, чтобы я отчётливей его рассмотрел. Или содеянное. Кожа на шее покраснела, проявляя багровые кровоподтёки. В глазах полопались капилляры и кровь полностью залила белки.
— Говори. — требую я, переводя дыхание, утопив вину глубже в душе. — Не испытывай моё терпение.
— Я не писала это. — уязвлённо отрицает девчонка, рассматривая фото. — Погоди, это было на Калебе?
Впрочем, мне всё ясно. В глазах её сверкнул бездушный отблеск. Я возненавидел свою глупость и бесхребетность. Спокойно дал Делителю жить, предавая себя, Ракель, Калеба и всех убитых.
— Отвали. — я срываюсь к водительской двери, а она плетётся за мной.
— Прости, что спасала тебя, а не Калеба. Ты мне куда важнее…!
— “Прости”? — выпаливаю я и замираю.
Как она может зарекаться о важности и иметь наглость просить прощение?
— Ты убила всех этих людей и Калеба?
— Не смей спрашивать у меня подобное. Ты знаешь, что это не так.
— Тогда почему ты бездействовала? Ты же могла всё остановить. Одним разом. Но наблюдала со стороны! — вырывается чисто машинально, я хочу знать ответы.