Может ли Сагал жаждать любви? Или её природа не позволит ей этого? И мне вечно придётся сомневаться. Знать, что всё ею сделанное, сказанное – притворство. Я видел её… такой уязвимой. И обнимала она меня уж очень крепко. И я верил… или хотел верить?
Но что побуждает её играть роль? Зачем она так яро хочет делать вид, что любит меня? Что ей нужно? Куда она идёт? Какую цель преследует?
Боюсь, столкнуться с реальностью. Но ещё больше боюсь, её любви. Тогда… что мне делать? Как мне поступить? Должен ли я ей верить? Или бежать, пока не стало слишком поздно?
Но если я убегу, что тогда останется? Пустота? Или ещё больше сожалений? Смогу ли я когда-нибудь простить себя, если сдамся сейчас? Может, я просто ищу оправдания своей слабости?
Я нахожу в нагрудном кармане оберег “Альгиз” и понимаю, что назад пути нет. Словно кто-то невидимый ведёт меня этой дорогой. И я не сопротивляюсь. Наоборот… Я увлечён ею. Вопреки всему. Я знаю, что должен идти дальше.
Осталось только убедиться, что за чувство питает ко мне Сагал. Что скрывается за её словами и поступками. И поставить точку.
"Сияние целого"
Ясное небо к 10 часам утра затянуло плотными тучами. Срывался мелкий редкий снег, который сразу таял на тёплом асфальте.
Несмотря на пасмурность и туман, город в выходной день живёт довольно громко и активно. В пробках в центре сигналят машины, пестрят плакаты с рождественскими слоганами и люди бегают через пешеходные переходы с огромными цветастыми пакетами.
Хриплый голос из лифтового оповещателя объявляет шестой этаж. По скользкой плитке скрипит обувь, и я оглядываюсь по сторонам, боясь быть замеченным. Первым делом осматриваю дверь квартиры бабуси в махровом халате, услышав бубнёж телевизионных передач, расслабляюсь и, тихонько дёргаю ручку двери напротив. Она на удивление оказывается незапертой. Сорвав контрольные пломбы, прохожу под жёлтой полицейской лентой, тайно пробираясь в квартиру Джона Коллинза – подозреваемого, а может, жертвы подставы.
Я долго стою на пороге, закрыв глаза, напрягая все органы чувств. Мелкая дрожь проносится по телу от пяток до макушки. В нос ударяют запахи, и уши ловят отдалённые шорохи. Не зря предчувствие привело меня сюда. Я открываю глаза и оглядываюсь. Лёгкая вибрация по телу тянет вглубь, я делаю нерешительный шаг, ожидая, что другие органы подскажут направление, и взгляд приковывает книжный шкаф.
Он заполнен книгами. По их изношенному виду не скажешь, что они стояли ради интерьера. Джона Коллинз явно – неглупый человек. Столько книг о ботанике; медицине (в частности, хирургии); астрология; не без фантастики; и ритуальные, но судя по названиям, написанные какими-то шарлатанами.
Дальше на полках за мутным стеклом небрежно расставлены награды за первые места в конкурсах и фотографии самого Джона на пьедестале. Во мне вспыхивает сладостный вкус победы, подъём, сила. Я чувствую, что мир у меня в ладонях. И задаюсь вопросом: “Почему награды спрятаны от глаз?”
Дорогие виниловые пластинки сложены отдельной кучкой у запылённого ретропроигрывателя. Рядом, на тумбе, наручные часы премиальной марки, которые давно не ходили. Я слышу шелест денег. Джона явно не бедствовал.
В коробке, точно неразобранной после переезда, лежат стопкой семейные альбомы. На верхнем надпись: “Любимому сыну 3 года”. Невольно вспоминаю, сколько угроз и оскорблений я выслушал от его, кажется, любящих родителей.
Мне слышится эхом воспоминаний надсадный короткий кашель из ванной. Настенная плитка отражает звуки царившего здесь безумия и отчаяния. Начинает печь нос, отдаёт в лобные пазухи и будто сдавливает мозг. Я понимаю, жжение – действие порошковых психостимуляторов. Чего он хотел? Или желал? Чего ему не недоставало? В горле пересыхает, что я с трудом сглатываю неприятный вкус неудач. Жажда превосходства – вот ответ.
Голова кругом. Отчего-то по рукам поднимается волна жара, что значит, сефироты откликнулись на нечто потустороннее, и жар усиливается по мере приближения к спальне Джона.