Здесь я второй раз и ничего особо не изменилось. Я оглядываюсь, прислушиваясь к ощущениям, но они умолкли. “Опасность!” кричит моя “система защиты”.
Я поднимаю застоявшийся пыльный ковёр с пола. Первое место, где рисуют пентаграммы, но паркет оказывается чистым. Следом логика переключает внимание на стену напротив кровати. Сдираю плакаты с голой не оклеенной обоями стены и тоже ничего не нахожу. На что тогда указывает тревога? Я ещё раз прохожусь взглядом по комнате, – идей нет. Тогда слышу шёпот.
В углу, чуть скрытое от глаз, стоит под наклоном трёхстворчатое зеркало. Возле него на полу выцарапанные беспорядочные полосы и завитки, как если бы перетаскивали тяжёлую мебель.
Недолго я поборолся со створками, выставляя их под нужным углом, и картинка в отражении страшным образом собралась.
Печать Маммона.
Я двигаюсь покинуть комнату, но под ногами что-то хрустит. Убираю ботинок и вижу на паркете крупицы песка, видимо, посыпались с ковролина, когда я его перевернул. Песок, песок, песок…
Джона Коллинз проводил ритуал по подселению. И не простого бесёнка, а высшего демона жадности.
Я, слегка покачиваясь, выхожу в гостиную, обдумывая собранную информацию.
Ясно, зачем ему понадобился именно “Зов”. Однако это мощнейшим друидский ритуал и, чтобы его провести, недостаточно просто отыскать информацию в книгах, что само по себе затруднительно, знания хранят и передают в узком кругу, из поколения в поколение. Почему он сдался в конце? Чего ему не хватило?
Более информации трибуналу не собрать. Я набираю наизусть знакомый номер телефона, но в ответ одиноко звучит автоответчик. Я набирал этот номер несколько раз за сегодня, снова и снова, но ситуация не менялась. Молчание заставило меня почти принять поражение.
Где её искать? Я не знаю.
Сутки без Сагал дались мне крайне сложно. Я то и дело ловил себя на мысли, что невозможно скучаю, но после вспоминал о лжи, а сердце, вопреки разуму, кричало, что хочет находиться рядом. И я обещал в этот раз и далее до моей смерти, идти только по его зову.
Скрипнул пыльный диван посреди гостиной. Я прижимаю ладонь к ладони и закрываю глаза. Мысленно зову Сагал.
Стоит ли надеяться, что она услышит меня? И простит ли?
Я не получаю отклика. Тогда произношу вслух:
— Сагал, нам надо поговорить.
Недолгая пауза в ожидании ответа. Увидь меня кто-то со стороны, решит, я спятил. Я сосредоточен настолько, что ловлю взглядом парящие пылинки.
— Я знаю, что ты меня слышишь. — продолжаю звать, скрещивая пальцы в молебном жесте. — Пожалуйста, подай знак. Пожалуйста, Сагал. Пожалуйста.
Неизменная тишина.
У меня нет права на неё злиться. Руки опускаются с разочарованием, но я до конца надеюсь.
Как раньше я представлял настоящего демона? Рога? Копыта? Красная кожа? Клыки? Безумный взгляд? Он коварен? Ужасен и груб? Нет. Это очаровательный человек с очаровательным характером.
Она добра. Справедлива. В её улыбке ни грамма безумия, нет и острых зубов. Она временами кротка и прислужлива, а бывает резка, строга и кипуча. Она понимает с полуслова, полувзгляда, полумысли, а потом мы не находим с ней пути примирения. Она доверяет и терпит. Редко мстит. Покрывается мягкой белой заячьей шубкой и разрешает себя приручить. Иногда совсем не хочет идти на контакт, выставляя колючие шипы. Делает больно и жестоко ранит. С ней жизнь всегда на лезвии ножа, хрупкое равновесие над пропастью. Никогда не знаешь, чего ждать от следующего шага. Наверное, всё потому, что она не человек – она Делитель.
Запыленный ретропроигрыватель издаёт короткий писк. Я вскидываю голову. Красным загорается лампочка “On”, и крышка с щелчком открывается.
Чтобы я не говорил о привидениях, а видеть подобное вживую – жутко.
Картридж с иглой медленно опускается на пластинку и раздаётся шум вперемешку с обрывками слов и мелодий.
— *помехи* …я… *помехи* ... от…открой…мне… *помехи* ... дверь.
Передав сообщение, проигрыватель тотчас замолкает, будто никогда не работал. Я приподнимаюсь и опасливо оборачиваюсь к двери.