На этаже раздаётся тяжёлый и глухой стук обуви, медленной неторопливой походки. Готов ли я встретиться с ней лицом к лицу? Так смело позвал, а сейчас даю по тормозам.
Звуки за окном полностью стихают несмотря на разгар дня. Ни машин, ни людей, ни кричащих передач старушки… ничего.
Делитель здесь. И тело каменеет. Тело в панике. Органы чувств обостряются. Лёгкий холодок поднимается по коже, за ним жар, волосы встают дыбом, проступает пот, лёгкая тошнота и головокружение.
“Опасность!” “Опасность!” “Опасность!”
Я на автопилоте, в какой-то полудрёме поднимаюсь и крадусь к входной двери. Ощущения усиливаются. С каждым шагом навстречу, будто свинцовые кандалы, всё сложней и сложней отзываться на реальность. И холодный металл дверной ручки, не морозит кожу, а наоборот обжигает.
— Добрый день.
А я не в силах вымолвить ни слова, стою напротив, как натянутая струна, и дрожу от страха, смешанного с непреодолимым желанием прикоснуться к ней.
Пространство около Дэнтон мерцает, как рябь вокруг огня. Блёклый свет не спасает от темноты, что окутывает её. Так промозгло и безрадостно. Находится с ней рядом физически тяжко. Вся её энергетика давит сумасшедшим напором, словно я нахожусь в воде на большой глубине. Аура вынуждает упасть на колени и склонить голову.
Она деланно улыбается, приподнимает брови и напрягает разные мимические мышцы, подбирая наиболее нужные эмоции.
— Дозволь спросить? — продолжает она, не дождавшись от меня ответного приветствия. Я с трудом унимаю сефироты. — Зачем звал меня так настойчиво? Могу ли я надеяться на твою тоску обо мне?
Настоящий голос Дэнтон не такой звонкий. Он скрипучий. Похож на эхо, двоится, одним низким и чуть более высоким, чем первый, вторым. Он всеобъемлющий и довольно громкий. Кажется, звучит у меня в голове.
— Я… я хочу поговорить… с делителем. — выходит с паузами, еле проглатываю ком в горле.
Она улыбается вновь и переводит взгляд.
— Желание не имеет смысла, дорогой мой Эрик. Уверяю, ты каждый раз говорил со мной. Если ты, быть может, мне веришь?
Взгляд чёрных глаз с пустотой в центре пробегается по моему лицу. У меня сжимает горло, и я отстраняюсь на достаточное расстояние откашляться.
Дэнтон ступает назад и сжимает плечи. Видно знает каково людям находиться с ней рядом. В этот момент я вижу её не злостным демоном, о котором нам рассказывали, а существом, которое ещё более одинокое, чем кто-либо. О чём она знала. И могла ли ненавидеть себя?
Может, прочитав мои мысли, а может, я придаю ей много человеческого, – она попыталась улыбнуться ещё раз, всё продолжая говорить.
— Тогда ты за надобностью? — уточняет она чуть мягче. — Я всецело «за» оказать тебе любую услугу и, дозволь обратить внимание, взамен я ничего не попрошу.
Я тяжело приближаюсь к ней, задерживая дыхание. Цвет её кожи потускнел, стал многовековым белым мрамором. Пускай и рождалось неизвестное чувство тревоги, вырывающееся дрожью рук. Она осталась той Дэнтон, которая вызывала на лице улыбку, а в груди приятную теплоту.
— В первую очередь. Хотел увидеть тебя. — Говорю на придыхании, запоминая заново полюбившееся лицо.
— Меня? — переспрашивает она взволнованно, – после меняется. — И что же? — добавляет она с горькой усмешкой. — Без особой причины?
— Причина есть.
Я поднимаю жёлтую ленту, зову её ближе, пропуская в квартиру. Пусть мы еле слышно шепчем, эхо могло разнести наш личный разговор даже в самый дальний угол.
Дэнтон двигается вперёд, мельком бросая на меня нежный взгляд. Эта мимолётная ласка задевает сильнее слов, вызывая в душе бурю противоречий.
Дверь позади неё закрывается, отрезая нас от мира, и мы остаёмся в полумраке прихожей. Тьма сгущается вокруг неё, делая облик ещё более нереальным, почти призрачным.
— Поведай же. — призывает она, находясь от меня в ничтожных сантиметрах. Её близость, будто разрушает меня, но я не могу отступить.
— Ты правда лгала мне о чувствах, когда делилась ими со мной? Что не хочешь меня оставлять. Что хочешь отвечать мне. Что со мной всё не так. Что тебе страшно от того, сколько всего ты чувствуешь.