За всем подхалимством кроется что-то большее, скрытая игра, в которой я – пешка.
Что ж, раз судьба такова.
— Ладно, Сагал. Давай начистоту. Я не хочу, чтобы ты делала то, что я скажу. — говорю я с улыбкой, намерено игнорируя протянутую мне руку. — Сделка – фуфло. Я хочу другого.
Дэнтон кривится, хмурит брови и, видимо, закипает. Кажется, я задел за живое, нарушил планы. Впервые вижу на её лице что-то похожее на истинный гнев.
— Не тебе диктовать мне условия, человек.
— Зачем-то тебе же нужна моя душа, просто я пока не разобрался зачем. Я священный трибунал, Сагал, со мной на “Вы” и шёпотом.
Я несколько поддался к ней, разводя руки. , и она прильнула своим плечом к моей груди. Я ожидал от Дэнтон отторжения, но вместо этого она машинально потянулась ко мне. По привычке, тело откликнулось, что вызвало у неё удивление и ещё большее сопротивление. Она борется с тем, что живёт внутри, с теми искрами, что в ней когда-то зародились. И теперь сознаёт, что в какой-то мере я имею над ней власть.
— Сделка, Дэнтон, это как-то… мелочно. Ты предлагаешь мне научить тебя быть моей куклой, взамен ты получишь мою душу. Звучит как-то не очень честно, даже с твоей стороны.
Недовольный вздох срывается с её губ.
— Ну чего ты хочешь?
— Предлагаю договор. Более… личный. Тебе шанс научиться чувствовать. По-настоящему. Не имитировать, не воспроизводить, а испытывать. И, возможно, в процессе, ты поймёшь, что значит любить.
— Будь готов разочароваться. — сухо бросает она в ответ, но в её голосе проскальзывает едва уловимая нотка неуверенности.
— Я тебя отпущу. — обещаю я, глядя ей прямо в глаза.
Сказанное совершенно выбивает её из колеи. Моё обещание свободы стало для неё неожиданным якорем.
— Я никогда не потребую от тебя взаимных чувств. — крепко сжимаю её в тиски объятий. — И тебе не нужно говорить мне, что любишь. Люди говорят это всем подряд, да и сами не знают, что это значит. Куда важнее, если мы постараемся уважать друг друга, будем верны, внимательны, заботливы, будем искать компромиссы, тогда и только тогда, когда будут исчерпаны все способы показать мне вышеперечисленное, я смирюсь с тем, что ты не сможешь любить, а ты сможешь потребовать мою душу, если, конечно, захочешь её заполучить.
— Ты действительно веришь, что это возможно?
— Верю. И готов рискнуть всем.
Дэнтон, после заминки, пожимает мою руку. Рукопожатие твёрдое, но я чувствую странную дрожь в её ладони. Словно я задел струну, о существовании которой она и не подозревала.
— Делитель так делитель. — пожимаю я плечами. — Вечно думал, чего мне в жизни не хватает? Вот теперь я очень доволен. Будет чем похвастаться.
— А ты не промах. — сквозь зубы цедит Дэнтон — Будто такой же, как и я.
В её взгляде короткое, едва заметное признание. В моём – безмолвное превосходство. Я выиграл этот раунд, но война только начинается.
— Я влюблён, а не идиот.
Следуют примирительные объятия. Она будет придумывать, как бы обойти договор, найти лазейку в словах. Я, в свою очередь, буду думать, как бы улизнуть, обмануть её природу, выжить, несмотря ни на что. Мы оба в ловушке этого договора. Я – её, а она – моя.
Если Клановцы узнают, что Сагал делитель – её казнят. Если узнают, что семья Дэнтон пустили делителя в тело – казнят и их. Если они узнают, что я не то, что сохранил жизнь, а полюбил делителя – казнят ещё и меня. Занимательно. Пока никто не знает – у нас есть шанс. Нужно быть осторожными. Незаметными. Держать её крепко-накрепко на короткой и прочной цепи.
— Давай уже найдём эту тварь и отомстим?
— Ты даёшь мне карт-бланш? — воодушевлённо тараторит Дэнтон, хитро потирая ладошки.
— Никакого карт-бланша! Ты по-прежнему слушаешься меня. Ага? — имитирую я грозный шёпот, стараясь скрыть невольную улыбку.
— Угу. — тянет она, поднимая глаза, полные убийственной решимости.