— Если… если ты ещё мне навредишь… она, когда она придёт тебе не жить. Поверь мне. Лучше беги, пока не поздно. — угрожаю я, что вызывает у неё только смех.
— Эрик, Эрик, Эрик. — Она нежно протирает моё лицо от липкой испарины, заботливо убирает пряди волос, прилипшие ко лбу, и смотрит на меня с невероятным снисхождением. — Трибунал влюбился в эмпата. Аж противно. Как представляю, что вы грязные похотливые змеи вертитесь там друг с другом в разврате. Ну ничего, будет и ей суд через страдания. Как думаешь, она выдержит пытки? Ты же помнишь наши пытки?
Я снова дёргаюсь. Руки связаны так туго, что верёвки врезаются в плоть, лишая конечности чувствительности. Я отчаянно пытаюсь активировать сефироты, но они не откликаются. Будто поворачиваю ключ в зажигании сломанной машины. Ну же, прошу!
— Только попробуй её хоть пальцем тронуть! Я вас уничтожу. Каждого найду и уничтожу.
— Да ты себя-то спасти не в состоянии.
— А я буйным духом останусь.
Она вознесла кинжал над шеей, возвращаясь к письму.
“Invoco vos te invito ut mecum passionem meam communices.”
“Приглашаю вас разделить со мной страсть”
Я с силой расправляю грудь, словно пытаюсь вдохнуть жизнь обратно в иссечённое тело, и упрямо держу глаза открытыми. Порезы печёт и жжёт. Я истекаю кровью, ощущая её ещё тёплую на холодной плитке. Лежу на этом полу действительно умирая.
Рейтор с презрительным видом бросает меня, словно ненужную куклу, и зовёт остальных Клановцев.
Двое мужчин в алых одеждах, лица которых скрыты безразличностью, вносят в комнату массивную, окованную железом книгу и с грохотом водружают её на подставку. "Ключ," - промелькнула мысль. Двое грубо волоком перетаскивают Риччи и меня ближе к предводительнице, бросая, как бесполезные мешки с мясом.
— Не трогайте… его… — ослаблено произношу я. Зачем только? Их мольбы детей не пронимают.
Рейтор переворачивает меня на спину и опираясь коленом о мою грудину, пригибается.
— Джона рассказал, где нужно резать позвоночник, чтобы голова быстренько отлетала. — шепчет Клановка просто и обыденно, словно речь идёт о нарезке овощей для ужина. — Пока Маммон будет есть голову твоего друга, я разрежу твою грудь вот здесь и здесь. — ведёт она ножом по центру моей груди, оставляя за собой алые полосы. — Сломаю пару костей. Вот эти. — она с наслаждением стучит рукоятью кинжала по рёбрам, вызывая пронизывающую боль. — И вытащу твоё сердце. А потом, тебя доест на закуску демон и станет окончательно моим.
Я оказался на месте всех тех людей, на которых боязливо бросал взгляд со стороны. По-настоящему жуткие глаза не у Дэнтон вовсе. Сагал ведала наказание и потому в них достаточно понимания добра и зла. В отличие от Рейтор, которая жила безнаказанно, оттого её лицо полно гордости и возвышенности над слабыми. Рейтор – человек, но чистое зло. А Сагал, удивительно, – исчадие ада, но знала, что такое добро.
Если эта безумная дура откроет портал, вряд ли его потом закроет. Тонкий мир начнёт сочиться наружу, оскверняя реальность. Живое и мёртвое перемешается. Мертвецы будут бродить по улицам, заманивая живых в ледяные объятия смерти, а живые смогут беспрепятственно переходить в загробные миры и навсегда теряться там.
Тягучий аромат амбры, стекающий вместе с воском по свечам, плотной дымкой заполнил комнату, сплетаясь с запахом крови и мяса. Жар от огня ощутимо согревал тело. Свет плясал на стенах, искажая тени, превращая их в гротескных чудовищ.
Клановка садится напротив массивной книги, вознося ритуальный кинжал, с моей жертвенной кровью на острие, над своей головой. Она начинает шептать, перечисляя забытые имена бога. На её лице, озарённом неровным светом, отражались блики пламени, подчёркивая каждое движение губ и бровей, делая похожей на фанатичного пророка.
Рядом стоящей свечкой она поджигает душистые травы, масла в жаровне на треножнике, и горький, насыщенный аромат ударяет в нос, ненадолго приводя меня в чувства.
Я собираю последние силы в кулак, приподнимаясь и готовясь узреть демона лицом к лицу, встретить его с высоко поднятой головой.
Подсохшая кровь на шее неприятно потрескалась, разворошив затянувшиеся раны.
Помощники разворачивают свёрток перед подставкой с книгой. На нём печать Маммона, выжженная на содранной коже животного, от которой исходит жуткая, потусторонняя аура.