Размахивая кинжалом, Рейтор переходит на громкое зачитывание заклинания по призыву демона. Говорит почти, как носитель бегло, чётко и ровно, совсем не думая о последствиях. Слова со звоном отражаются от стен, заполняя комнату многозвучным эхом. Пламя свечей разгорается и поднимается выше. Мелкие песчинки бетона и мусора на полу в центре этой странной сигнатуры пускаются в пляс.
Я никогда не видел, как вселяются демоны. В голове, словно слайды, промелькнули кадры из фильмов ужасов на эту тематику. Что должно произойти? Как это почувствуется? Как выглядит демон?
То, как грозно звучат её слова, определённо не добавляет спокойствия. Лицо Клановки искажено безумием. Она вскидывает руки и голову к небу, раскрывая глаза, как можно шире. С её губ срывается последнее, решающее слово. Клановка неестественно широко размыкает рот и с хрустом содрогается телом. Кинжал с лязгом выпадает из рук, пробивая каменный пол. И всё погружается в непроглядную тьму.
"Глас вечности. Сагал"
В полумраке слышится только собственное спешное, сбивчивое дыхание. Мне перехватывает горло, в нём противно першит, а уши словно заложило ватой. И запах… Сладковатый, тошнотворный запах гнили.
Как погасли свечи, оставив за собой лишь тонкие струйки дыма, темноту разрезал тусклый свет, пробивающийся сквозь мутное окно.
Озираясь по сторонам, я пытаюсь предугадать, откуда нагрянет опасность, но стоит подозрительная тишина. Лишь шорохи одежд клановцев нарушают гробовое молчание. Я понимаю их замешательство и вижу растерянность на лицах. После ритуала… ничего не произошло. Словно само провидение решило остановить этот кошмар в последнюю секунду.
Я не свожу глаз с замершей Рейтор, она сидит неподвижно, как безвольная статуя. Даже ресницы не дрожат. И холод. Всепроникающий жуткий холод сковал тело, но ни инея на окнах, ни пара изо рта. Кажется, будто он исходит изнутри нас, людей.
“В доме всё стихло давно, в погребе, в кухне темно. Дверь ни одна не скрипит, мышка за печкою спит. Кто-то вздохнул за стеной, что нам за дело, родной? Глазки скорее сомкни, спи, моя радость, усни…”
Женское пение? Клановцы, также, как я испуганно осматриваются по сторонам. Взгляд скоро находит фигуру в углу комнаты. Она судорожно баюкает на руках небольшой свёрток, не прекращая напевать жуткую колыбельную. Рваное летнее платье едва скрывает её худые опалённые ноги.
Она резко поворачивается на меня, направляя безумные и обречённые глаза.
— Моя девочка жива, ведь так? — Мямлит она, шевеля посиневшими губами.
Женщина – мертвец. Бледное лицо с впалыми глазницами и скулами, больше похоже на обтянутый тонкой тканью череп.
— Я просто… просто оставила её одну ненадолго, — оправдывается она, тотчас подползая ближе, — а когда пришла, она уже не дышала.
Окостеневшими руками женщина разворачивает ко мне свёрток и оттуда показывается сгнившее и обезображенное временем тело младенца, укутанное в старую, истлевшую простыню. От затхлой вони меня тошнит, я отвожу взгляд, стараясь сдержать рвотный позыв.
— Скажи мне! Она жива?! — Кричит женщина, вцепившись в мою одежду мертвенно-холодными пальцами.
Я не могу подобрать слов для ответа, только и делаю, что с сожалением смотрю в её лицо и мотаю головой.
— Она сказала мне, что я трус, что я слабак!
Мимо проносится тень, громко и широко шагая, словно убегая от самого себя. Заметив меня, эспера, он тотчас подбегает, склоняя голову, как пред высшим судом. Души надеются, что я облегчу их боль, помогу душам упокоиться.
— А я просто… я просто был зол. — заливается слезами мужчина с красной бороздой от удушения на шее. Его лицо отёкшее, набухшее, а язык то и дело выпадает изо рта, — И эта кочерга, я не знаю, как она оказалась у меня в руках. Клянусь! Вспышка и она… лежит на полу, вся в крови. Ты мне веришь? Я же любил её!! Ты мне веришь!!! — Со злобой вскрикивает он в голос.
Я не знаю, как оправдаться и что ответить. Их вина начинает проникать в меня, потихоньку затопляя разум.
— Они обещали мне лучшую жизнь. — робко тянет меня кто-то за руку. — Что я заработаю денег! — юная девушка, сидит подле в окровавленной маечке, вся в синяках и цепями на лодыжках, — Но потом надо мной издевались! Меня истязали те жестокие мрази!! Смотри, что они со мной сделали!! — с воплем она поднимает лицо. Глазницы пусты. Глаза безжалостно вырваны, а кровавые слёзы и остатки нервных сплетений тянутся по щекам паутинками. — Смотри!! Смотри!! — требует девушка, выворачивая мои плечи.